Худший парень в мире (ЛП) - Смит Холли Джун

— Почему нет?

— Потому что это начинает причинять боль. Быть с тобой, делать все это и знать, что каждый раз, когда я становлюсь ближе к тебе, ты отдаляешься. Черт, Хэтти. Мне жаль. Я не хочу это продолжать. Только не так.

— Тогда слезь с меня, никто не заставляет тебя быть здесь.

— Я не это имел в виду, я, очевидно, хочу продолжать это делать, — я напрягаюсь внутри нее, заставляя ее застонать. — Я просто не хочу делать это ни с кем другим.

— О чем это ты?

— Я же уже говорил тебе, Хэтти. Я хочу тебя. Только тебя.

Она напрягается подо мной, ее брови сходятся на переносице, а выражение ее лица меняется от блаженства к замешательству, а затем к раскаленному добела гневу.

— Я думала, ты несешь всю эту хрень, потому что был пьян. Я таким не занимаюсь. Отстань от меня.

Я выхожу из нее и перекатываюсь на ее сторону, эмоции переполняют меня, когда она вскакивает на ноги.

— Для меня это просто секс, — говорит она, торопливо собирая свою одежду.

— Ты лжешь себе, и ты это знаешь, — я прижимаю ладони к векам. — Почему ты не можешь признать, что между нами что-то есть?

— Ты знаешь почему, Роб. Всю свою жизнь я наблюдала, как мужчины бросали мою маму. У моей лучшей подруги были романтические отношения, а потом он изменил ей и ушел спустя целых двенадцать лет.

— Кара сейчас счастлива, как никогда.

Это бессмысленное предложение. Одни позитивные отношения не отменят жизнь, прожитую под гнетом негативных, точно так же, как новые отношения моего лучшего друга не меняют того факта, что мне пришлось наблюдать, как он теряет свою жену.

Все это время я винил своего отца в своем дерьмовом восприятии отношений. До недавнего времени я не осознавал, насколько сильно смерть Хизер выбила меня из колеи. Это крупица понимания изменила все для меня.

Я должен сказать ей. Это должно произойти сейчас.

— Я солгал тебе, — говорю я, сидя на полу. Если она сейчас врежет мне по члену, я не буду ее винить.

— На счет чего?

— На счет минета. Прошлой ночью. У меня не было свидания.

— У меня тоже, — смеется она, стягивая платье через голову.

У меня в груди появляется чувство пустоты от осознания того, что, возможно, это последний раз, когда я вижу ее обнаженной. Все выплескивается наружу, и пути назад нет.

— Я встречался кое с кем.

— Какого хрена? И тогда почему я вообще здесь?

— Нет, черт, не с женщиной. Ну точнее да, с женщиной, но не в таком смысле. С психотерапевтом.

Я готовлюсь закричать, разразиться оскорблениями о том, какой я никчемный придурок, но когда поднимаю взгляд, надо мной стоит Хэтти и протягивает руку. Я беру ее и позволяю ей поднять меня, внезапно осознавая, как нелепо я сейчас выгляжу, полуобнаженный, на полу, в брюках, все еще спущенных до лодыжек.

— Почему? — тихо спрашивает она, когда я отворачиваюсь и привожу себя в порядок. Я сажусь на диван и провожу руками по волосам.

— Потому что я в полном беспорядке. Я всегда это знал, но никогда не присматривался внимательнее, не хотел чувствовать, что внутри меня что-то сломано. А в последнее время я чувствую… что-то такое, чего не чувствовал раньше, и я не знаю, как с этим справиться. Поэтому я подумал, что должен поговорить с кем-нибудь и разобраться со всем своим дерьмом. Вот почему я не могу видеть тебя по вторникам. Вечером я общаюсь с ней по Интернету, а потом чувствую себя совершенно разбитым.

— Это очень продуманно с твоей стороны.

— Выпьешь со мной чего-нибудь перед уходом? Позволь мне все объяснить, — она просто смотрит на меня, ее красивые губы подергиваются, словно она не знает, что сказать. — Пожалуйста?

— Хорошо.

На кухне я достаю из холодильника две бутылки пива и снимаю крышки. Я знал, что этот разговор состоится, знал, что мне придется сказать ей, что я десятилетиями преодолевал это дерьмо. Знал, что мне придется признаться в своих чувствах, сказать ей, что я хочу большего, но я просто не ожидал, что это произойдет сегодня вечером.

Она садится за стол, и я наблюдаю, как у нее перехватывает дыхание, когда она делает первый глоток.

— Именно это я и представляла, что мы сделаем прошлой ночью. Разденемся, а потом выпьем в саду, — говорит она с разочарованным смехом. — Почему ты просто не сказал мне, что разговаривал со своим психотерапевтом? Я бы поняла.

— Не знаю, — алкоголь заходит слишком легко. — Я был смущен, наверное. Это серьезно. Я думал, ты посмеешься. Выбирай сама.

— Помогает? — спрашивает она.

— Да, очень. Следовало сделать это много лет назад.

Хэтти молчит, и я не могу сказать, потому ли это, что она не знает, что сказать, или она дает мне возможность открыться. Открытость – это то, о чем я много говорил на своих занятиях с Паулой, даже репетировал, что я мог бы сказать, но сейчас это сложнее, чем я себе представлял.

— Помнишь, я говорил тебе, что мой отец бросил меня еще до моего рождения? — говорю я. Хэтти кивает и ковыряет свой большой палец. Я тянусь через стол, чтобы взять ее за руку, но она убирает ее и прячет под ногу. — Когда она сказала ему, что беременна, он ушел в паб и больше не вернулся. Они были вместе всего несколько месяцев, но больше она о нем ничего не слышала.

— Какой мудак.

— Ага. Но моя мама замечательная. Она решила оставить меня и растить с моей тетей Шейлой. Я не задумывался об этом до средней школы, а потом начал задавать вопросы. Она была честна со мной, и я это ценю, но после терапии я понял, что в одиннадцать лет осознание того, что твой отец не хотел тебя даже знать, немного расстраивает. Я люблю свою маму, и во многом похож на нее, но я вырос, ненавидя ту часть себя, которая досталась мне от него. Мне неприятно думать, что ее жизнь должна была быть как-то лучше, но он, черт возьми, лишил ее возможности выбора. Мне невыносимо осознавать, что я могу стать таким же, как он. Мой худший кошмар – это осознавать, что я могу сделать с кем-то то же, что он сделал с ней. Поэтому я не позволяю себе сближаться, не позволяю людям привязываться. К сожалению, мне также очень нравится секс, но я начинаю понимать, что, несмотря на все мои усилия не быть похожим на него, я на самом деле делаю именно то, что делал он. Избегаю отношений, обязательств, избегаю счастья.

— Как бы то ни было, — говорит Хэтти, — думаю, твоя мама проделала с тобой потрясающую работу. И она, кажется, действительно замечательная.

— Она мало говорит о нем, но не думаю, что она пережила это. Иногда я задаюсь вопросом, не надеется ли она, что он вернется. Вот почему я ни с кем не встречаюсь. Мне невыносима мысль о том, что я могу разбить чье-то сердце. Я никогда не встречал никого, кто заставил бы меня даже подумать о том, чтобы поменять свое мнение, до тебя.

Хэтти прижимает колени к груди, а плечи втягиваются внутрь.

— Мне было семь, когда мой отец ушел. Моей сестре было четыре, так что она его почти не помнит, но я помню. И больше всего ранит то, что это хорошие воспоминания. У нас была хорошая жизнь, я очень любила его. Он был моим героем.

— А что случилось? — спрашиваю я. — Нормально, что я спрашиваю об этом?

— Он был водителем грузовика на дальние расстояния. В те ночи, когда его не было с нами, он был с кем-то другим и завел новую семью. Просто перестал возвращаться домой. Моя мама сказала мне, что он уехал на очень долгую работу водителем, но в конце концов я услышала, как она жаловалась об этом соседке. Он даже не попрощался со мной. Никогда не присылал мне поздравительных открыток или подарков на Рождество. Никогда больше не пытался связаться со мной.

— Черт, это ужасно. Иди сюда, милая, — я протягиваю руку, и она позволяет мне усадить ее к себе на колени.

— Мама была в ужасном состоянии. У нее было двое детей, она работала неполный рабочий день, и рядом не было семьи, которая могла бы ее поддержать. После этого она уже никогда не была прежней. У меня остались о ней приятные воспоминания, но после этого она стала просто постоянно измотана, делая все в одиночку. И она подумала, что мужчина стал бы решением проблем, поэтому у нее появилось много новых парней. Поначалу они всегда казались милыми, но со временем показывали свое истинное лицо. Они были недовольны нами, детьми, или кричали на нас. Мама обычно принимала их сторону, а не нашу. Раз в несколько лет появлялись хорошие экземпляры, но от этого почему-то становилось только хуже.