Худший парень в мире (ЛП) - Смит Холли Джун

— Вот, черт, — он морщится. — Тогда, может, это цветы соболезнования?

— Что ты здесь делаешь? — говорю я сквозь дрожащие рыдания. — Я думала, ты больше не захочешь меня видеть.

— Я этого не говорил. Могу войти?

— Конечно, неважно, мне все равно, — но я хочу. Для меня очень важно, что он запомнил, что сегодня было мое собеседование, что он был так уверен во мне, а я его оттолкнула.

— Хочешь поговорить об этом? — спрашивает он, переступая порог и закрывая за собой дверь.

Я качаю головой. Я так устала, мне так надоело быть несчастной.

— Может, мы просто пойдем в постель, чтобы ты мог вытрахать из меня все эти чувства?

Господи, что он, должно быть, обо мне думает?

Такая жалкая, отчаянная дура. Его футболка промокла от многочасовых рыданий, но я все равно вытираю ею новые слезы.

— О, милая, нет, иди сюда, — он притягивает меня к себе и крепко прижимает. Все во мне сопротивляется, пока я медленно не обмякаю у него на груди. — Хэтти, тебе не обязательно все время притворяться, особенно со мной. Что бы ты ни чувствовала, все в порядке.

— Я чертовски взбешена, — признаюсь я с воем. — Я правда хотела получить эту работу, я заслужила ее, и теперь не знаю, что со мной будет.

В гостиной я беру бутылку виски, которую уже почти прикончила, и плюхаюсь на диван. Глубокий глоток обжигает мне горло.

— Они вытерли об меня ноги. Я выполняю 80% работы, не получая за это никакой награды. Я не подхожу под шаблон, и не имеет значения, стараюсь ли я оставаться в рамках или выходить за рамки, этого все равно недостаточно. Они поручили мою работу какому-то гребаному подростку, издевались надо мной за то, что я кричала о несправедливости, а потом позволили мне месяцами выполнять работу без какого-либо вознаграждения или признания, только чтобы отдать ее какому-то стороннему кандидату. Не знаю, почему я удивлена.

— Ты когда-нибудь задумывалась о том, что, возможно, проблема в окружающей среде, в самой компании, а не в тебе? — спрашивает он, забирая бутылку у меня из рук после того, как я делаю еще один глоток. — С тобой все в порядке, Хэтти. Я имею в виду, я уверен, что ты настоящая заноза в заднице, но ты умная и талантливая. Ты знаешь, что к чему, и не терпишь отлагательств. Ты замечательная, смелая, красивая, дерзкая. Ты видишь, чего хочешь, и идешь к этому. Им повезло, что у них есть ты. Любой был бы счастлив, если бы у него была ты.

Я слишком взвинчена, чтобы воспринимать его слова иначе, чем как приглашение. Откидывая его на диванные подушки, я забираюсь к нему на колени и седлаю его, но он хватает меня за бедра и снова приподнимает.

— Да ладно, все остальные же могут мной пользоваться. Значит и ты тоже можешь, — я игриво тыкаю его в бок.

— Я тебя не использую, — его лицо морщится, а я встаю и делаю еще глоток. Мне все равно, если я пью слишком быстро, я хочу забыть, что этот день вообще был.

— Это буквально «друзья с привилегиями». Использование друг друга для секса. Разве не за этим ты пришел сюда? Выбросил свои игрушки из коляски, сказал мне, что тебе лучше держаться от меня подальше, но как только твой член начал дергаться, ты прибежал обратно?

Роб тоже встает, его большие руки сжимают мои плечи, удерживая меня на расстоянии вытянутой руки. Он наклоняется, чтобы встретиться со мной взглядом, но в его глазах читается что-то далекое от гнева.

— Хэтти, послушай меня внимательно и запомни это, черт возьми, в своей головушке. Я не использую тебя. Я сплю с тобой, потому что хочу тебя, потому что ты мне нужна. Потому что я…

Он замолкает и закрывает глаза. Дрожь пробегает по моей спине, время растягивается в пространстве между нами. Он действительно собирался сказать то, что я думаю, он собирался сказать? У меня пересохло в горле, и слезы снова подступают к горлу.

— Это ведь не дружба с привилегиями для тебя, не так ли?

— Именно это я тебе и говорил, — произносит он так тихо, что я едва его слышу. Но его глаза тоже говорят об этом, пока он не отступает на шаг, проводя рукой по лицу. — И уже давно это не так. Ты просто мне не веришь.

Почему я не могу ему поверить? Почему я не могу быть хорошим человеком и ладить с другими? Почему я все время должна все так чертовски усложнять? Я так стараюсь держать себя в руках, но что бы я ни делала, этого всегда недостаточно. Я никогда не буду достаточно хороша. Ярость, паника и страх переполняют меня. Я делаю еще один большой глоток, сую бутылку ему в руку и ухожу.

— Куда ты идешь? — спрашивает он.

— Мне нужен мой телефон, — говорю я, направляясь по коридору к своей спальне.

— Зачем?

— Написать своему боссу.

— О нет, нет, Хэтти. Мы не пьем и не переписываемся на пьяную голову. Это как правило номер один для того, чтобы сохранить работу, — он бежит за мной, но я могу только смеяться.

— Мне похуй, — я нажимаю «Создать» и начинаю печатать, зачитывая по ходу дела. — Это. Полная. Хуйня. Ты. полная. Хуйня. вся. компания. это. Полная. хуйня. Лоуренс. может. Жрать. Мое. Дерьмо. И сдохнуть.

Роб перегибается через кровать и тянется к моей руке.

— Хэтти, нет. Не делай этого.

— Слишком поздно, — хихикаю я. Бросаю телефон на прикроватный столик и стягиваю футболку через голову. — А теперь выеби меня или отъебись.

Глава 39

Хэтти

— Так значит, я не уволена?

По окончанию выходных Эндрю первым делом в понедельник утром записал в моем дневнике строку о срочной встрече, и, хотя меня уже тошнило от этой истории с Робом, это заставило меня перейти черту.

Конечно, он не трахнул меня. Он приготовил мне ужин, заставил выпить две пинты воды, уложил в постель и ушел домой, прихватив с собой виски. Не думаю, что я когда-либо плакала из-за мужчины, но в ту ночь я не выдержала и провела большую часть выходных под одеялом, плача и дроча на повторе. Жалкая пародия на женщину, которая держит себя в руках.

Этим утром, выбравшись из постели, я заставила себя одеться подобающим образом: кремовая блузка в цветочек, аккуратно заправленная в черную юбку-карандаш, и блейзер в тон. Я редко одеваюсь на работу как корпоративный придурок, но сегодня я постаралась, пусть даже только для того, чтобы прийти и быть уволенной.

— Нет, Хэтти. В компании проводится реструктуризация, в результате которой, к сожалению, твоя должность сокращена, — повторяется он, явно зачитывая текст из присланного HR-отдела сценария.

— Значит, я все-таки уволена?

Эндрю вздыхает.

— Пожалуйста, не заставляй меня читать это снова.

— Просто не понимаю. Я сказала, что вся эта компания – полная хуйня, и что Лоуренс должен съесть мое дерьмо и умереть. Я почти не спала с тех пор, как ты назначил эту встречу. Как это я еще не уволена?

— Тебя сокращают, Хэтти. В компании проводится реструктуризация, в результате которой, к сожалению, твоя должность была сокращена, — повторяет он. — Послушай, ты получишь зарплату за три месяца, и в дополнение к этому я попросил отдел кадров предоставить тебе трехмесячный оплачиваемый отпуск, который вступит в силу немедленно. Учитывая твой стаж работы и ранее высокий послужной список, они согласились.

Меня увольняют, но мягко и с озолотившейся задницей. Десять лет упорного труда, самоотдачи и верности, и я уничтожила все это одним пьяным электронным письмом из семнадцати слов. Подозреваю, что даже указала Боба в копии письма.

Десять лет. Я отдала этому месту почти треть своей жизни, всю свою карьеру, и Эндрю был рядом на каждом шагу. Он выглядит таким разочарованным во мне, и это ранит больше всего.

Подождите-ка. Я получу зарплату за три месяца? Плюс три месяца оплачиваемого отпуска? Это не просто так, это, блядь, подарок судьбы, даже если оплачиваемый отпуск с последующим увольнением, по сути, означает «убирайся отсюда, пока не натворила еще больше неприятностей».