Усни со мной (СИ) - Элис Алина

Величественные.

Не так я представляла Воланда, но почему-то эта кличка ему идёт. Или всё-таки имя? Он молчит, поэтому я начинаю разговор сама.

— Здравствуйте, — мой голос ломается от напряжения. — Меня зовут Ева, я телесный терапевт. Мы начнём с беседы, потом я проведу диагностику и расскажу, чем я смогу помочь.

Никто не говорит ни слова, поэтому я сама выдвигаю стул, сажусь. Беру чистый блокнот и ручку со стола.

Воланд смотрит на Юрия, и я тоже перевожу взгляд на седого. Я думала, что он уйдёт, но он и не собирается — сел в углу комнаты, в наушниках и с диктофоном. Поражаюсь перемене: Юрий в присутствии своего начальства выглядит совсем по-другому. Бледные губы сжаты в полоску, плечи жёсткие от напряжения. Даже ростом как будто стал ниже.

— Я же предупреждал, без вопросов — шипит он мне.

— Но... — я теряюсь. — Я не могу работать без информации.

— Что именно нужно?

Густой, раскатистый тембр заполняет комнату от стены до стены. Мой пациент по-прежнему смотрит на Юрия, так и не подойдя к столу. Как будто вопрос адресован тоже ему.

Я перечисляю:

— Анамнез. Образ жизни, состояние здоровья, хронические болезни. Результаты исследований, если есть. Жалобы — что со сном, в чём именно проблема, как давно всё началось. Связано ли с чем-то.

— Восемь месяцев, — отвечает Юрий. — Исследования в папке, остальное будет завтра. Что-то ещё?

Восемь месяцев. Я перевариваю эту цифру. Нормальный человек бы умер за восемь месяцев без сна. А этот выглядит как высокотехнологичная машина для уничтожения. Наверное, проблема не так серьёзна — возможно, он спит, просто плохо.

— Вы не могли бы подойти ближе? — прошу я, обращаясь к Воланду.

— Зачем? — снова встревает Юрий.

Я поворачиваю голову то к одному, то к другому.

— Осмотреть.

— Запрещено, — седой снова шипит.

Но Воланд сам делает несколько шагов в мою сторону. Я жду ещё минуту, но он, похоже, ближе не подойдёт. Поэтому я встаю и подхожу сама.

Обхожу его, быстрым взглядом подмечаю напряжённые плечи, немного асимметричные по высоте. Под рубашкой не видно ничего, кроме контуров мощных мышц, но это мне никак не поможет. Ближе он кажется ещё тяжелее, ещё мощнее. И ещё холоднее. Как скала изо льда. У меня дыбом встают волоски на руках.

Я становлюсь перед ним, заглядываю в лицо, приподнимаясь на носочки. Стараюсь избегать взгляда в глаза, и мне это легко удаётся — Воланд смотрит сквозь меня, как будто я пустое место.

У него ровная, плотная смугловатая кожа, блестящие волосы, чётко очерченные полные губы. Природа постаралась, создавая этот экземпляр. Замечаю пережатые мышцы челюсти — это признак вечного контроля. Уверена, что у него стёрта эмаль на жевательных зубах, но рот его открыть я точно не попрошу. Глаза настолько тёмные, что я с трудом различаю зрачок. Белки глаз красноватые, под глазами — тонкая сеточка из сосудов.

Хмурюсь. Теперь я вижу, что он действительно не спит. Издалека казалось, что проблема не так серьёзна, но теперь я понимаю — дело и правда плохо.

Я быстро делаю заметки в блокноте. Осмотр закончен. Делаю глубокий вдох перед тем, как объяснить следующее действие. Хочется спрятать голову в песок, как страус. Сказать что угодно, только чтобы они от меня отстали. Но я прогоняю малодушные мысли.

— Мне нужно просканировать тело пациента.

Юрий закашливается.

— Как? — Воланд, наконец, задаёт вопрос мне напрямую.

— Было бы удобнее на кушетке, но можно и стоя, — я ищу варианты прямо на ходу, — если вы будете стоять, я кончиками пальцев пройдусь по вашей спине, а потом по груди и животу. Без нажима, это не массаж. Лёгкое касание.

— Зачем? — его голос обволакивает меня, вызывая какое-то животное волнение — похоже, именно так крупные хищники рычанием парализуют свою жертву.

— Так, я найду очаги напряжения и блоки и буду знать, на что делать упор, — внезапно охрипшим голосом поясняю.

— Исключено.

Воланд отворачивается, сцепив руки за спиной. Пальцы постукивают по костяшкам. Вновь поворачивается к нам.

— Юра, я не вижу в этом смысла. Пускай работает с теми данными, что есть.

Я слышу это, и руки сами сжимаются в кулаки. За всё время, что я помогаю людям, никто и никогда не позволял себе так обесценить мою работу. Не видит смысла! Даже не попробовав, даже не начав! Не приложив минимального усилия.

Злость даёт мне силы, заполняет грудь тёплом, расправляет лёгкие.

— Уважаемый ээ... Воланд. Я, конечно, могу работать вообще без данных.

Юрий выглядит обеспокоенным, делает шаг в мою сторону. Я понимаю, что он сейчас меня прервёт, и выпаливаю на скорости:

— Признайтесь — у вас уже с утра чёрные мушки перед глазами. Зрение стало хуже, а в мозгу как будто постоянная пелена. Вы не снизойдёте до ответа, но я уверена, что это так.

Юрий подлетает ко мне и хватает за руку, толкая к выходу.

Воланд поднимает руку ладонью вверх, и тот мгновенно отпускает меня. Так резко, что я теряю равновесие.

— Что ещё? — он смотрит мне в глаза. Как будто рентгеном просвечивает. Словно прощупывает, играю ли я, и какие у меня могут быть цели.

Но я не играю. Я серьёзна, особенно сейчас, когда на кону стоит так много. Не удивлюсь, если и моя жизнь тоже. Продолжаю ровным голосом:

— У вас часто беспричинно холодеют пальцы в течение дня. Невозможно сфокусироваться на мелких предметах. Вы уже потеряли скорость, а дальше потеряете и координацию. Могу поспорить, что вы не сможете перемножить восемьдесят три на двадцать шесть в уме — мозг просто не удержит в голове столько цифр.

Я замолкаю, переводя дыхание.

— Дальше.

На его лице появляется что-то, отдалённо напоминающее заинтересованность.

— Чтобы остановить этот процесс и вернуть вам сон, мне нужно понимать, что происходит в теле. Я телесный терапевт. Я не могу работать без контакта.

Понимаю, что звучу слишком ультимативно, слишком резко. Но не знаю, как смягчить эту правду — и нужно ли смягчать. Вдруг, если мы не сойдёмся, они просто отпустят меня?

Воланд скользит глазами ниже. Чуть сводит густые тёмные брови.

— На вас нет перчаток. Это было частью уговора.

Он называет меня на «вы».

— Я всё ей передал, — нервно блеет Юрий из своего угла.

Я смотрю на свои ладони — да, я оставила перчатки в комнате. И не собираюсь их надевать. Как бы ему только это объяснить помягче?

— Мне нужно ощущать вашу кожу.

Воланд молчит. Воздух стал таким плотным, что его можно резать. Юрий так и стоит на месте, не зная, куда себя деть.

Я решаю пойти на уступки:

— Мы можем сделать сканирование в следующий раз. Я попробую это сделать в перчатках или подумаю, какие ещё могут быть способы. Но сейчас мне нужно хотя бы сделать диагностику пульса. Без этого у меня нет отправной точки для разработки лечения.

Я смотрю Воланду в лицо и считываю мимолётные признаки: чуть шире раздуты ноздри. Чуть плотнее складка на лбу между бровей. Понимаю, что он очень раздражён. Возможно, даже зол. Но вместо страха чувствую радость: наконец-то хоть какие-то эмоции. До этого мне казалось, что я говорю со стеной.

Он подходит, с небольшой заминкой протягивает мне руку.

— Не так. Нам обоим будет удобнее сесть, — я приглашаю его жестом, сажусь сама сбоку. — Положите левую руку на стол и закатайте рукав.

Воланд быстрым движением расстёгивает пуговицу на манжете. Его запястья такие широкие, что я бы не смогла обхватить их пальцами. Покрыты татуировками, как и остальное тело. Он закатывает рукав, обнажив мускулистое предплечье и хорошо заметные вены.

Его неприятие физического контакта как будто передалось и мне — по крайней мере, только этим я могу объяснить свой мандраж. Ещё никогда прикосновение к мужской руке не вызывало у меня меня столько эмоций. Адреналин со скоростью света бежит под кожей, мои собственные пальцы становятся ледяными и влажными. Я тру ладонь о ладонь — прикосновения терапевта не должны быть неприятными. Согреваю и сушу руки об салфетку.