Рядом с ним я себя под его защитой чувствовала. Мне это было необходимо. После того, что учинил Лёня, жестко подставив, долго еще снились кошмары.
Первое время успокаивалась только в полете: смотрела в иллюминатор, и страх отступал.
Отчего-то думалось, что служба безопасности аэропорта точно бы задержала людей Кореева.
Господи…
Может, у меня проблемы с головой, и я себя просто накручиваю? Навряд ли моя боязнь этого человека сейчас имеет под собой основания. Столько лет прошло, он и думать обо мне забыл. Так ведь?
«А если нет?» – с ужасом думаю.
Ада, Ада… Сейчас Кореев не главная твоя проблема.
– Ада, – обхватив мои плечи, Валентин Федорович отстраняет меня от себя, в лицо заглядывает. Сканирует пронзительным взглядом, ища ответы самостоятельно. – Что произошло? – спрашивает серьезно.
Непроизвольно касаюсь шеи. Место, где муж сдавливал, немного саднит. Ладонью покраснения прикрываю.
– Я так рада Вас видеть…, – искреннее облегчение скрыть невозможно.
Миша осатанел, действительно меня испугав. В него словно бесы вселились. Да, не ударил. Но пламя, в его глазах полыхающее, говорило о том, что он близок к неистовому срыву.
Уму непостижимо!
Сам мне изменил, и сам же в бешенство пришел.
Понимаю – это точка невозврата. Счастья рядом с ним я теперь уже не словлю. Всё, что было между нами ранее – сегодня погибло.
Тоскливо на душе становится. Я ведь ему всю себя…
– Ада, я жду, – напоминает о своем присутствии Апрельский-старший.
– Ваш внук мне изменил, – шепчу жалостливо.
Если при Мише и Алисе мне плакать не хотелось, чтобы жалкой не выглядеть, то в присутствии Валентина Федоровича даю волю эмоциям.
Не сдерживаюсь.
Горячие влажные дорожки обжигают нежную кожу щек, оставляя на них раны невидимые.
Как после такого верить в людей?
Хуже, только если бы Миша с мамой моей… Но и случившегося достаточно для того, чтобы к грани безумия меня подтолкнуть.
Настолько ужасно, грязно, похабно… В моей голове не укладывается, как можно быть такими?! Совсем без души…
– Ада, солнце моё, что ты говоришь такое?! Быть не может!
Дедушка мужа в первые мгновенья решает, что это обычная бабская истерика. Дескать, сама выдумала, сама обиделась. Померещилось.
Чем горше я плачу, тем суровее его лицо становится.
Сбивчиво, через всхлипывания и вытирания слез, объясняю, что в квартире нашей их застала.
– Вот видите, не удержалась… Не смогла, – киваю на вещи разбитые. – Я сюрприз ему сделать хотела. Приехала раньше… А они…
Проговариваю, и волоски дыбом встают. Как в каком-то идиотском кино…
Слова так мерзко звучат, что рот прополоскать хочется. С мылом. Да и всей помыться.
После прикосновений мужа к телу неприятные ощущения испытываю. Меня словно в грязи изваляли.
– Мне сказали, что тебя в аэропорту видели. Вот я и решил заехать, повидать свою любимицу, – сжав моё плечо, он оглядывается. Оценивает обстановку. Сведя брови к переносице, головой качает.
– Он сюда девку привел? Ты уверена?
Более чем!
Мечтаю забыть.
Стереть себе память. И никогда не вспоминать о людской подлости. Лучше вообще никогда не любить, чем так.
Ни простить. Ни забыть. Ни отвлечься.
Словно сердце вырвали из груди и сжимают его у меня на глазах. Кровоточит.
Киваю, глаза прикрывая.
Валентин Федорович обнимает, к груди прижимает.
Гладит по голове как ребенка. Утешает.
– Михаил! – строго зовет моего мужа.
«Чтоб тебе пусто было! Козел!» – сквозь болезненные эмоции злорадство пролазит наружу.
Миша родился в очень богатой семье. Его отец – успешный бизнесмен. Так считают многие. Мало кто знает, что мой свекор держится на плаву только благодаря помощи своего отца – Валентина Федоровича.
Старший Апрельский не скупится.
Мой муж тоже успешен, но, по сравнению с дедом, и рядом не стоял. Другой уровень.
Когда Миша входит в гостиную, я так и стою лицом к его дедушке. Разглядываю идеальные строчки на его костюме, сшитом на заказ.
Для своих семидесяти пяти Валентин Федорович прекрасно выглядит. Статный и очень элегантный мужчина. Он – прекрасный пример того, как аура успеха влияет на восприятия мужчины. Его последняя девушка была немногим старше меня.
Чувствую покалывание кожи спины.
Миша меня испепелить взглядом пытается.
Не могу удержаться от маленькой шалости.
Завожу одну руку за спину и незамысловатую фигуру из пальцев кручу ему.
– Объяснись, – требует Валентин Федорович от внука.
Голос уверенный, но замечаю – он напрягается. Грудная клетка ходуном ходит.
Отцу до Миши дела нет никакого, а вот дед всегда пытался развить в нем лучшие человеческие качества. Представляю, как ему неприятно сейчас.
– Дед, давай ты вмешиваться не будешь. Мы сами решим. Нам надо с Адой поговорить. Мы к тебе завтра в гости приедем. Сейчас некогда…, – Миша храбриться старается.
Зная его лучше других, могу сказать – бравада его напускная.
Он волевой, но до дедушки ему расти и расти.
Валентин Федорович поднимает руку, обрывая речь внука на полуслове.
– Трудно что-то решать, когда мозгов нет, – переводит взгляд с Михаила на меня. Мою шею хмуро разглядывает. – Ада, собери вещи. Всё, что тебе на первое время понадобится. Иди. Нам с внуком нужно поговорить.
– Она никуда не пойдет. Ада у себя дома, тут и останется.
Обернувшись, замечаю, как челюсть мужа квадратной становится.
Из его глаз в меня летят молнии одна за одной.
Остаюсь стоять рядом с Валентином Федоровичем не потому, что мужа послушалась, просто рядом с ним безопаснее.
Да и его вариант мне больше подходит.
– Ты меня разочаровал. Адену, полагаю, и того сильнее. Поэтому лучше заткнись и прояви уважение.
Повисает тишина.
Расширив глаза, Миша смотрит на нас с недоверием. Возможно, плод фантазии, но я ревность в его глазах вижу.
Следом ситуация стремительно выходит из-под контроля.
В гостиную на пальчиках в одном белье вбегает Алиса.
Полотенцем сушит волосы и не смотрит на нас.
– Милый, всё уже в порядке? Ты выгнал эту истеричку? – щебечет она на бегу. – Я так испугалась! Адка вообще слетела с катушек! Думала, она меня поколотит! Ты представля…
Тряхнув волосами, она вскидывает голову и столбенеет, наткнувшись на осуждающий взгляд Валентина Федоровича.
Господи.
Мне так стыдно становится за неё. Я ведь приложила руку к воспитанию этой дурочки!
Миша с ярым презрением смотрит на мелкую. Ноздри как парашюты раздуваются. Тяжело вздохнув, шипит на неё:
– Быстро свали.
– В смысле свали? Мы ведь…, – округляет она ротик.
Как же мне тошно.
Можно, я уйду, а потом они поговорят?
– Мы закончили. Можешь проваливать, – рубит её на полуслове. – Скройся.
– Ты что, дальше с ней будешь жить?
Алиса, видимо, забывает о нашем родстве. Говорит обо мне так, будто я тут и не присутствую.
– Живо свалила! – рычит Миша.
– Ах, ты…, – наперекор его словам, Алиса срывается и бежит в мою сторону.
Правда, недолго.
На середине пути не замечает осколка на полу. Наступив на него, падает и орет оглушительно.
Глава 7
Смотрю на сидящую в груде стекла сестру. Она плачет. Горько-горько. По-детски, размазывая по лицу влагу, вытирает слезы кулаками, на которых капли крови видны. Ойкает, понимая, что и руки порезала.
Мозг мгновенно подает импульс – помочь. Глупо, но он так привык. Почти восемнадцать лет делал так. Разбитые коленки. Ссадины на ладошках. Сорванные ноготочки. С этим всем Алиса ко мне шла.
Естественно, я помогала. А как иначе?
Сейчас же у меня ноги невыносимая тяжесть парализует. Наблюдаю за ней и не испытываю сочувствия.
Так удивительно и непривычно.
Злорадства тоже нет, но отчего-то я уверена – мне помогать она бы не стала. Напротив, поглумилась бы с моей неуклюжести.
