Не подумайте ничего плохого, я бы не стала дома сидеть. Тоже работала. Но стремление к лучшему – важнейшее качество в любом человеке.
И в этом Мише нет равных.
Я завороженно слушала, как он о своих проектах рассказывал. От него веяло позитивом, уверенностью и успехом.
Не считая рабочих моментов, в жизни я таких не встречала. Несколько месяцев ухаживаний, и я сдалась, по уши влюбившись.
А как равнодушной остаться?
Прилетаешь в новый город, а Миша уже встречает в аэропорту. На обратный рейс у него куплен билет, чтоб лететь со мной в одном самолете.
В полете он так смотрел на меня каждый раз, когда мимо проходила, что повизгивать от восторга и смущения хотелось.
До него на меня никто так не смотрел. Волнующе и чертовски многообещающе.
Куда это всё делось? Совсем ничего не осталось. Только боль и разочарование.
Пока он, засыпая меня ругательствами, поднимает с пола кое-какие уцелевшие вещи из тех, что я посносила с консольного столика, собираюсь уйти.
Миссия выполнена. Урон нанесен.
Уже плащик взять собираюсь, как натыкаюсь взглядом на пакеты, мной же и принесенные.
Идея искрит. В голове загорается ярко-красной лампочкой.
Глава 4
Ощущаю себя отчаянной дурой, но остановиться не могу.
Хорошо бы было уйти, сделав вид, что мне всё равно. Но такая безмятежность сейчас недоступна.
Муж и сестра.
Разве можно пережить подобное, не воя от обезоруживающей пустоты?!
Пытаюсь найти хоть одну причину, способную немного оправдать. Не ради них! Лишь бы боль в груди притупить.
Судорожно одергиваю себя.
Никаких оправданий быть не может! Ни одного! Предателей не прощают!
Нервно оглядываюсь, ища взглядом сумочку.
В голове столько мыслей, но ухватить ни одну не могу.
Пока ищу свою любимую вещицу от Gucci – чёрт, совсем не помню, куда её бросила, – несколько раз поглядываю на всё те же пакеты с покупками.
Идиотка! Подарочков всем накупила.
Лучше бы деньги оставила и жила на них безбедно несколько лет.
Приятненько сделать хотела! Эмоции вызвать. Но они, потратившись только на презервативы, переплюнули все мои старания! На раз.
Лишние несколько часов пришлось таскать подруг по бутикам.
Миша, Алиса и мама. Никого вниманием не обделила.
Мама.
Встреча с ней обещает быть фееричной.
Она безумно любит «Мишутку». Заранее с полной уверенностью могу её слова предугадать:
– Ада, ты не от мира сего! Таких мужчин не бросают. Где надо, глазки прикрой, где надо, приласкай, чтобы в следующий раз желания блядовать не было.
Легко говорить, когда у тебя муж был человек благородный.
Папа на маму даже голоса никогда не повышал. С работы торопился домой. Помогал ей с готовкой, а если надо, то и уборкой никогда не гнушался.
А мой принц оказался подлецом, да ещё и с двойным дном.
Больше двух лет моей жизни… Дни, наполненные любовью, нежностью, моей верой в долгое совместное будущее. По наивности я полагала – вместе будем до старости.
Хрупкое сердце сжимается. Ноет, причиняя невыносимую боль.
Кожу с себя содрать хочется, да разве это поможет?
«Ада, думай!».
Выжженная земля после себя – это отлично, но мне жить на что-то нужно будет.
После нашей свадьбы у мужа появилось много имущества, но делить его будет трудно, особенно если на приличного адвоката денег не хватит.
Заниматься благотворительностью – уходить с голой попкой и высоко поднятой головой – я не хочу.
Вот так вот. Только сейчас это осознаю.
Как там говорят: с поганой овцы…? Это как раз про Михаила Апрельского, моего мужа любимого.
Уйду сейчас в пустоту – сразу можно будет отсчет начинать, когда люди Кореева ко мне нагрянут.
Не просто так Алиска вспомнила про эту криминальную рожу.
Господи.
«А вдруг она специально для него постаралась?», – мысль настолько ужасна, что голова кругом идет.
Ну правда, не совсем же она конченая.
Миша неожиданно хватает меня за руку, разворачивая к себе лицом.
– Ада, успокойся. Ты ведешь себя глупо. Истеришь как ненормальная. Подумаешь…
От его наглости у меня даже сумочка, с таким трудом найденная, из рук выпадает. Содержимое со звоном по полу рассыпается.
Он шутит? Глупо?
Переспал с моей сестрой, а сейчас я ещё крайней останусь?!
– Я как раз таки нормальная! А вот ты пожалеешь! Каждый прожитый со мной год очень дорого тебе стоить будет. Не расплатишься.
Глаза Миши расширяются.
Секундная растерянность, после чего берет себя в руки.
– Хочешь сказать, я на тебя мало тратил?! Ты ничего не путаешь? Шмотки твои сколько стоят? Сколько жизней бы тебе потребовалось, чтобы на цацки такие накопить?
Он смотрит на мои серьги от Cartier.
Представьте, как эффектно было бы сейчас их снять и бросить в него. И глупо!
Я даже кольца не сниму. В них куча камней.
– Ещё больше потратишь, – произношу уверенно.
– Я тебя не отпускал, – произносит, когда я собираюсь уйти. – Понимаю, тебе неприятно…
Прикрываю ладонью рот и начинаю хихикать, а после и ржать.
Миша сегодня одну за одной выдает шедевральные фразы:
«Присоединяйся».
«Неприятно».
Более неуместных слов я и придумать не смогу.
Гигант мысли и бог ораторского искусства.
– Иди на хрен, Апрельский! – смехом давлюсь.
Стремительно истерика зарождается.
Мне ведь убраться отсюда нужно успеть до того, как накроет.
– Если бы я с твоим отцом переспала. Или, например, с дедушкой? – саму от мысли такой выворачивает. – Ты бы как это назвал? Легкий казус?
Миша хватает меня за предплечье и жестко встряхивает.
Притягивает к себе так близко, что я его дыхание на своей переносице ощущаю.
– Я бы убил тебя, поняла?! – чеканит, нависая надо мной.
Только сейчас я обращаю внимание на странный блеск его глаз. Шальной. Дикий. Пугающий.
Там, в спальне, я его списала на возбуждение, но сейчас мне так не кажется.
Каждый мускул его лица напряжен. Крылья носа раздуваются резко. Губы сжимаются в тонкую линию.
Пугаюсь и отталкиваю его от себя.
От неожиданности он пятится назад, наступает на осколки и, не удержавшись на ногах, падает на пол.
– Ада, твою мать! – воет.
– Очень надеюсь, тебе в жопу самый острый осколок воткнулся, – бурчу себе под нос.
Он меня так напугал, что сердце колотится бешено. Ком в горле застревает от шока.
Неужели ударить мог?
Места на руках, где муж касался, горят.
Перестав сомневаться в себе, забираю пакеты, мной же и принесенные, и в сторону уборной иду.
По пути в гостиную заглядываю.
Мелкая стерва так и не вышла. Зато её сумочка с паспортом так и валяется в зоне доступа.
Полгода назад Миша подарил мне абонемент на курсы живописи – я постоянно на обучения разные ходила, чтобы не скучать дома. В Милане купила себе потрясающе стойкие акриловые краски.
Пригодятся.
Содержимое одной из баночек выливаю в сумку сестры. Застегиваю её аккуратно. Если сразу не смыть, то присохнет намертво.
Конечно, она быстро восстановит документ. Но “на память” сойдет.
Есть ещё три полных баночки. Может, стены разукрасить под авторский стиль?!
– Ада, помоги мне осколок из ноги вытащить, – требовательно орет, напоминая о необходимости поторопиться.
“Мне настолько неприятно, милый, что не могу тебе помочь”.
И не хочу!
Преисполненная решимостью, в туалет захожу. Краска к лицу приливает. Голова кружится от дикого адреналина.
Я беззвучно кричу, задыхаясь от непонимания.
Как же так? У меня полный телефон наших фото! Переписки километровые…
Запястьем тру щеку.
«Муж и сестра», – нескончаемо бьется в моей голове.
«Интересно, сильно удивится сантехник, когда Rolex из канализационной трубы извлекать будет», – иронично усмехаюсь сквозь слезы.
