Моё сердце всегда с тобой - Айрис Дарья

Со Снежкой мы и раньше не были по-настоящему близки. Мы скорее существовали рядом, чем вместе. Нас связывала Кира. И после всего случившегося дистанция стала окончательной и ощутимой почти физически. По понятным причинам она отдалилась от меня- так же, как и Кира, которая, видимо, в силу своей неприязни, даже отсела от меня на последнюю парту к Снежке. И если раньше это было просто отсутствием близости, то теперь это стало осознанным уходом.

Они почти всегда были вдвоём. Ходили вместе по коридорам, сидели рядом на уроках. Меня словно и не существовало никогда. Иногда я ловила их взгляды- скользящие, осторожные, будто они боялись случайно пересечься со мной глазами. В такие моменты внутри что-то сжималось: не от злости, а от обиды и пустоты. От осознания, что люди, которых я считала важной частью своей жизни, которых полюбила, смогли так легко вычеркнуть меня из своей жизни.

Было больно. Я понимала их, старалась не осуждать, объясняла себе их поведение логикой и обстоятельствами. Но от этого не становилось легче. Я лишилась по- настоящему хороших подруг, пусть даже не идеальных, но родных. И эта потеря ощущалась почти так же остро, как все остальные утраты последнего полугода.

А вот у Сани со Снежкой, наоборот, все было хорошо- даже слишком. Между ними была жизнь, движение, тепло. Он любил её. Это чувствовалось в том, как он на неё смотрел, как ждал после дополнительных занятий, как невзначай касался руки, как улыбался, когда она смеялась. Рядом с ним она расцвела. Из зажатой, тихой, послушной девочки раскрылась уверенная, живая, смелая, с блеском в глазах и свободой в движениях девушка. Или мне это только казалось..

Макс тоже сильно изменился за эти четыре месяца. Это было не так заметно с первого взгляда, но в его поведении, в манере говорить и держаться появилось что-то новое- серьёзность, собранность, взрослая сдержанность. Он будто резко повзрослел. Его отец взял его к себе в фирму, чтобы он постепенно начал вникать в работу, и Макс отнёсся к этому неожиданно ответственно. Он больше не отмахивался, не шутил, не искал лёгких путей- слушал, запоминал, учился. Работал он вечерами, после школы. Это помогало ему не утонуть в мыслях и зацепиться за реальность.

Всё остальное время он проводил с Кирой. Иногда- с ребятами, но именно она была центром его мира. И это чувствовалось. Макс словно стал для неё точкой опоры, чем-то устойчивым и надёжным в мире, который однажды рухнул. Он вдохнул в неё жизнь- осторожно, бережно, шаг за шагом. Не торопил, не требовал, просто был рядом.

Спустя месяц после её возвращения в школу Кира начала улыбаться. Сначала едва заметно. Потом- чаще. В её взгляде снова появился свет. Макс снова стал приглашать её на свидания: без пафоса, просто прогулки, разговоры, тёплые вечера рядом. И в какой-то момент стало ясно- она действительно начинала приходить в себя.

Они пережили утрату ребёнка вместе. Это горе могло сломать их, разорвать, оставить лишь пустоту и взаимные упрёки. Но этого не произошло. Они выдержали. Разделили боль поровну, не бросив её друг на друга. Научились с этим жить.

Смотря на них со стороны, невозможно было не признать: любовь оказалась сильнее горя. Не потому, что боль исчезла- она осталась, просто стала тише. Рядом друг с другом они нашли силы двигаться дальше, дышать, улыбаться, строить что-то новое поверх пережитого кошмара. И, возможно, именно в этом и заключалась их победа- в том, что они не позволили трагедии стать концом, а сделали её точкой, после которой жизнь продолжалась.

Глава 5. Первая гроза

Субботнее майское утро входило в комнату тихо и настойчиво. Тёплый ветер, пахнущий свежей листвой и чуть влажным асфальтом, играл со шторой, то приподнимая её, то отпуская обратно. Ткань мягко шуршала, пропуская в комнату полосы яркого света. Солнце было уже высоко. Оно ударило прямо в лицо, заставив меня зажмуриться и с улыбкой перевернуться на спину.

Я проснулась окончательно, ощущая редкое спокойствие. Воздух был тёплым, лёгким, таким, каким он бывал только в мае. Погода стояла идеальная- из тех, что не хотелось тратить на домашние стены.

Я лежала несколько минут, позволяя себе эту ленивую роскошь- никуда не спешить. Сегодняшний день я решила посвятить себе. Без планов, без обязательств. Шопинг казался отличным поводом выйти из дома. Отец уже неделю был в командировке. Квартира опустела. С Альбиной я старалась не пересекаться и лишний раз не разговаривать. Хотя в последнее время она сама стала держаться в стороне, будто боялась меня. Не могу сказать, что меня это не радовало, но всё же немного настораживало.

После обеда торговый центр уже жил своей привычной, слегка утомляющей суетой. Я обошла его почти целиком- этаж за этажом, витрина за витриной. В примерочных пахло новой тканью и чужими духами, зеркала отражали меня десятками версий: в лёгком платье, в джинсах, в черной кожаной куртке, которую я в итоге всё-таки решила взять. Пакеты постепенно оттягивали руки, где-то между покупками я поймала себя на хорошем настроении без особой причины.

Когда с покупками было покончено, я вышла в зону с кафе и диванами у панорамных окон. Села, поставила пакеты у ног и достала телефон. Тим должен меня вот-вот встретить.

- Алло, любимый, я в зоне кафе, ты скоро?

- Уль, опаздываю, минут через десять буду.- раздалось на другом конце провода.

- Жду тебя.

Я убрала телефон в карман и невольно задержала взгляд на окне. Птицы за стеклом вели себя странно- они кружили почти на одном месте, резко меняя траекторию, летали низко, слишком низко для спокойной погоды. В этом было что-то тревожное. Меня это удивило, ведь прогноз обещал ясный день, без намёка на дождь. Я подняла глаза выше- и заметила, как небо менялось на глазах. Голубизна тускнела, тучи наползали быстро, тяжёлые, плотные, с холодным металлическим оттенком. Солнце исчезло так резко, будто его выключили. Свет в торговом центре тоже стал другим- более плоским, искусственным, и от этого внутри появилось ощущение беспокойства.

Из собственных мыслей меня резко выдернул громкий голос.

- Да твою мать, я за что тебе плачу такие большие бабки?!- раздражённо, почти на повышенных тонах, говорил кто-то совсем рядом.

Я обернулась. В нескольких шагах от меня стоял мужчина- темноволосый, крупного телосложения, с широкими плечами и уверенной, даже немного тяжёлой осанкой. Он держал телефон у уха, чуть хмурился, свободной рукой делал резкие, отрывистые жесты. Его голос выделялся на фоне общего шума- низкий, плотный, с металлическими нотками напряжения.

Я не хотела подслушивать, но он говорил так громко, что смысл сам прорывался сквозь фразы.

- Вы идиоты, ты и твой дегенерат брат! Как вы могли упустить эту суку? От вас требовалось держать её под замком и охранять.

Мужчина на глазах наливался краской. Это было не мгновенное вспышечное раздражение, а тяжёлая, сдерживаемая злость. Его шея покраснела, на виске проступила напряжённая жилка, пальцы сжались так сильно, что телефон едва не треснул под хваткой. На секунду мне действительно показалось, что он сейчас что-нибудь швырнёт об пол.

- Если вы не найдёте её сегодня же, я спущу с вас шкуру, уроды.- процедил он сквозь зубы.

Он не видел меня, потому что стоял спиной. Из обрывков фраз постепенно выстраивалась картина. Речь шла о животном. Причём не просто о питомце, а о ком-то важном- слишком много контроля, слишком много ярости и тревоги одновременно. Я уловила слова «убежала», «не уследили», «охрана» и «ответственность». Внутри что-то щёлкнуло: скорее всего, его люди не доглядели за собакой.

Я отвела взгляд, чувствуя себя невольной свидетельницей чужой драмы. За окном тучи окончательно сомкнулись, первые тяжёлые капли ударили по стеклу, и птицы исчезли так же внезапно, как и появились. Сквозь сероватый свет и отражения в стекле я наконец увидела Тима. Он спешил, лавируя между людьми, слегка наклонив голову вперёд. Я невольно выдохнула- напряжение, которое я даже не сразу в себе заметила, отпустило. В такую резко испортившуюся погоду, под этим давящим небом, совсем не хотелось быть одной.