Она еще не понимает, что происходит.
Подслеповато щурится, разглядывая себя зеркале.
Я же времени зря не теряю.
Расчесываю ее волосы, подсушиваю феном. И чем больше сушу, тем более явным становится грязно-болотный цвет ее шевелюры.
— Стой! — кричит свекровь.
Вскакивает с кресла и прилипает к зеркалу, внимательно изучая собственные волосы. При этом глаза ее чуть не выскакивают из орбит.
— Вам нравится цвет, Мариам Вазгеновна? — спрашиваю с елейной улыбочкой.
— Ты что наделала? — верещит она раненым поросенком.
— В смысле? — картинно удивляюсь я.
— Они зеленые! — пищит она, теребя пальцами длинную прядь волос. — Ты это сделала специально, да? Ты, мать твою, специально!
Жираф Жирафыч… О чем она думала, когда явилась ко мне краситься? И ладно бы просто явилась, но она ведь не затыкалась все это время.
Делаю паузу перед ответом, хлопаю ресницами, растягиваю губы в виноватой улыбке и милым голоском интересуюсь:
— А вы не так хотели, да? Мариам Вазгеновна?
— Я хотела не так! — орет она во все горло. — Заказывала мой природный черный цвет волос! Я теперь на кикимору болотную похожа!
— А вы — не она? — Я снова мило улыбаюсь. — Простите, вы просто очень похожи…
— Как ты смеешь! — кричит она. — Я тебе такой отзыв оставлю, что икать будешь до второго пришествия!
С этими словами свекровь пулей вылетает из салона.
Ишь ты, отзыв она мне напишет паршивый… Страшно-страшно!
У меня на сайте салона рейтинг 5,0. Думаю, я переживу, если он вдруг станет 4,9.
Глава 8. Склеп
Маргарита
Я думала, Выдра Эдуардовна уволит меня к шутам за выходку с зелеными волосами. Любого другого мастера она не пощадила бы.
Но…
За меня заступились девчонки, рассказали, какой ужас она несла, и все это слышали.
А когда начальница узнала, что это моя свекровь, даже похвалила. Видно, у нее тоже в жизни не все гладко, раз такая реакция. Пусть и не рассказывает нам ничего.
Я возвращаюсь домой вечером почти победительницей.
Бодро шагаю к дому, мечтая о ванне.
И вдруг во дворе натыкаюсь на Лусине.
Старая служанка, за три года службы ставшая родной, смотрит на меня глазами побитой собаки. Это особенно отчетливо видно в закатных бликах летнего солнца.
Лусине спрашивает, нужна ли мне еще ее помощь.
— Такой большой дом, — заламывает руки она. — Вам ни за что не справиться одной. Да и надежнее вдвоем, сколько на свете лихих людей. А я буду всегда рядом с вами, наводить в доме идеальную чистоту, продолжать следить за вашим питанием, приемом лекарств и прочее.
Вроде бы она ничего такого не говорит. Все обычное — перечисляет прошлые обязанности.
Но что-то мне становится не по себе.
Лусине — будто надсмотрщик надо мной, которого отправила сюда свекровь.
Как только это приходит в голову, в груди склизким слизнем ворочается беспокойство.
— Извините, Лусине, но мне сейчас нечем вам платить, так что… — использую отсутствие денег как отговорку, хотя это правда по сути.
— А и не надо, — вдруг кивает служанка, радостная, что нашла, за что зацепиться. — Мне достаточно крова и еды. Раньше платили хорошо, у меня есть накопления…
Вот так да. Оказывается, есть слуги, которые готовы работать бесплатно. Или она попросту получает основную зарплату не от меня.
— Помощь не нужна. Всего доброго, Лусине, — я делаю ударение на последнем слове.
Наблюдаю за тем, как служанка покидает двор. Прохожу к двери и обнаруживаю — она не заперта.
По коже пробегает холодок, но это отнюдь не из-за моего ставшего уже привычным озноба. Я ведь помню, как запирала дверь!
Наверное, сюда заходила Лусине. Зачем? Что-то взять? Посмотреть? Разнюхать? А кто еще сюда заходил? Ведь ключи есть не только у бывшей служанки, которая, к слову, так их и не вернула. Связки имеются и у Арнака, и у свекрови.
Осторожно ступаю по дому, заглядываю в каждую комнату.
Тут пусто, тихо и… Затхло. Хотя я утром проветривала.
Дом будто бы скис, как просроченный кефир, хотя ремонт здесь свежий. Захожу на кухню и особенно сильно ощущаю этот неприятный запах тут. Просматриваю все, открываю холодильник, который купила сюда на днях.
Здесь чисто, ничего не видно, но запах никуда не девается.
Последний мой шаг — заглянуть в вентиляцию.
Решетка, ведущая в трубу вентиляции находится как раз над газовой плитой.
Тяну носом — и вправду запах будто оттуда. Достаю табуретку, подставляю к стенке, взбираюсь и осторожно открываю крышку.
Внутри лежит дохлая крыса. Причем полуразложившаяся.
Как она сюда попала? Как вообще может попасть крыса в новый дом? Их тут никогда не водилось!
Может, подложили? Пытаются меня таким образом отсюда выселить?
Морщу губы в омерзении и спускаюсь на пол.
Мне нужно срочно поменять замки, возможно подключить сигнализацию, поставить камеры.
Достаю телефон и открываю приложение банка, подсчитываю оставшуюся копеечку и вдруг понимаю…
Этот склеп, зовущийся домом, не стоит того, чтобы я за него боролась.
Мне тут вообще ничего делать не нужно.
Этот дом съедает меня, с уходом Арнака я тут чужая, инородная.
Меня здесь не оставят в покое…
Сама не ведая, что творю, я отправляюсь в кладовую и достаю чемоданы, тащу их в спальню.
Открываю шкаф и вываливаю на надувной матрац свою одежду.
Да, да, все эти дни мне пришлось спать на надувном матраце, потому что Арнак забрал даже кровать. От воспоминаний о том, как отсюда вывозились вещи, я снова морщу губы в омерзении.
А впрочем, жирно ему будет, если я вот так просто возьму и съеду.
Считай, перевяжу дом ленточкой, нацеплю бантик и подарю ему и его правильной армянской девочке, или кого там ему присмотрела мамочка…
Представляю Арнака в постели с другой, и внутри аж все перекручивает от дикой, невыносимой боли.
А потом до меня доходит — он, скорей всего, давно в отношениях с другой. Может даже, какое-то время с ней спит. А я была так, для антуража. Иначе откуда бы взяться невесте так скоро?
Идея того, что Арнак мог мне изменять, больно ранит.
Мы ведь официально еще даже не развелись.
С запозданием до меня все-таки доходит, что сейчас происходит в моем мозгу.
Надо же!
Я пообщалась со свекровью всего ничего, а ее яд до сих пор гуляет по венам.
Вот я уже съезжаю из дома, уступаю его им, представляю Арнака в постели с другой. Корчусь от новой боли, как будто мне старой мало.
Быстро достаю телефон и пишу Арнаку: «Подавись своим домом. Я хочу половину его стоимости, а также половину от накоплений, которые ты сделал за последние три года. Либо ты соглашаешься и мы подписываем мировую, либо я иду в суд и подаю на раздел имущества».
Четко и ясно, без сантиментов. Пусть считает меркантильной дрянью, мне все равно.
Телефон мгновенно оживает ответом: «Ты чего удумала? Я оставил тебе хороший дом, почему ты не хочешь жить там? Куда ты пойдешь? Тебе же некуда!»
А мне есть куда.
Уезжая к Гильермо в Испанию на ПМЖ, мама оставила мне вполне приличную двушку не слишком далеко от салона, где я работаю.
Там, правда, сейчас лишь голые стены, отделанные под шпаклевку. И даже ванной нет.
Но есть унитаз и раковина на кухне, что уже немало. А остальное…
Пф-ф-ф… Где наша не пропадала!
Глава 9. Новая старая квартира и еще кое-что
Маргарита
Пальцы немного трясутся, когда я открываю дверь родительской квартиры.
Мы с мамой тут прожили много счастливых лет, но тогда квадратные метры выглядели кардинально по-другому.
Потом с мамой случился Гильермо, и она укатила в Испанию. А со мной случился Арнак, и я тоже укатила в светлое замужнее будущее.
Квартира оказалась никому не нужна.
Мама благородно решила оставить ее моим нерожденным детям. А до того, как они повзрослеют или хотя бы родятся, она собиралась сделать в квартире ремонт и сдавать ее.
