Развод. Любить нельзя вернуться (СИ) - Романовская Ирина

Перед тем как забрать дочь, трачу час на запись короткого интервью для рубрики «профессии» в телешоу, которое выходит каждое утро на одном из телеканалов страны.

Журналисты, которые вспоминают о моем существовании раз в год, задают одни и те же вопросы: когда я начала мечтать о модельной стезе, как долго шла к миру высокой моды, почему поспешно завершила профессиональную деятельность и прочее.

— Многие из нас помнят завирусившееся видео с вашим тогда еще мужем Назаром Горским и его бывшей помощницы Аннет Баженовой у стен столичного Дворца Бракосочетаний. Эта женщина, если верить слухам, причина не только вашего развода, но и краха вашей карьеры. Горский, которого в бизнесе называют тираном и деспотом из-за чрезмерной любви к контролю, запретил вам после развода выходить на подиум под его фамилией? Все верно?

Вопросы интервьюера застают врасплох. Их не было в оговоренном плане. Сижу с поджатыми губами и не понимаю, как поступить дальше.

Уйти со скандалом, так как просила не задавать вопросы о личной жизни? Тогда этот наглый журналист обязательно копнет глубже — если уже этого не сделал — и выйдет не только на Соню, но и на мальчика, который для Горского всегда на первом месте. Мальчика, которого я желаю забыть.

Подтвердить слова интервьюера? Значит признать собственную слабость и ничтожность. Значит позволить всем опять перемывать мне косточки. Так и вижу эти заголовки с кричащими названиями про абьюз над известной модель.

Если опровергнуть все и рассказать правду, то тогда вопросы начнет задавать сам Горский.

Глава 4.

Глава 4.

Каролина.

Дверь открывается и в помещение извиняясь входит взрослая женщина в строгом деловом костюме. Жестом отзывает моего интервьюера к себе, что-то шепчет ему на ухо.

По нахмуренным бровям работника телестудии ясно, что свежие указания ему совсем не по душе. Он пытается возразить, но женщина, явно имеющая больший авторитет, быстро отсекает его недовольство.

— Опустим крайний вопрос. Вернемся к периоду вашей активной занятости на подиуме. — Мужчина не пытается смотреть мне в глаза, говорит с пренебрежением и даже злостью. Вычеркивает текст из собственных заготовок, дописывает что-то на бумаге ручкой. — Расскажите, Каролина, как вам удавалось держать себя в форме?

Завершающая часть интервью выходит скомканной и провокационной. От интервьюера веет нескрываемой ненавистью и презрением. Его вопросы так или иначе затрагивают мои проблемы с весом, мои изнуряющие голодовки и неоднократное лечение в специализирующих клиниках.

Мои рассуждения о давлении индустрии на юных моделей, об общественном порицании за внешние несовершенства тел манекенщиц, мужчина сводит к тому, что модели сами виноваты в своих проблемах.

Если не хотите, чтобы вас обсуждали в интернете, не снимайтесь для обложек журналов и баннеров. Не хотите сидеть на диетах и заниматься спортом, тогда не суйтесь в те сферы, где ваше тело не подходит по утвержденным параметрам. Не хотите, чтобы на вас напал преступник, не провоцируйте его.

Журналист, из-за кого, собственно, и согласилась на это интервью, итожит наш разговор тем, что РПП, анорексия, депрессия, любые зависимости и прочие проблемы модной индустрии — вызваны лишь слабостью характера человека и его эмоциональной нестабильностью.

Испытываю шок от таких выводов. Пытаюсь оспорить сказанное, но мужчина игнорирует мои порывы и командует оператору «Стоп». Выключаются камеры. В помещении повисает тишина.

Меня будто искупали в грязной луже. Хочется поскорее принять душ.

— Что вы имеете против моделей? В частности меня. Я чем-то вас задела?

— Спросите у ваших покровителей.

— Я не понимаю, о чем вы.

— Да, ладно. Вы и не в курсе того, что творит ваш менеджер? Никогда не поверю в эту сказку, — бросает напоследок мужчина и исчезает за массивной дверью с табличкой «только для сотрудников».

В полном недоумении покидаю телестудию. Пока жду такси, звоню Альбине, координатору всех моих проектов, и пытаюсь выяснить, что она учудила.

— Я не давала никаких распоряжений, Каролина, помимо тех, что были согласованы со студией в прошлый вторник. В оговоренных вопросах не было ни слова о твоем бывшем муже или вашем разводе. Только модельный период.

— Тогда я вообще ничего не понимаю.

— Я сейчас свяжусь со студией. Попытаюсь выяснить о ком речь.

— Спасибо.

Даю дополнительное распоряжение Альбине, что больше у меня не будет никаких интервью. Хватит. В итоге все равно журналисты перекручивают мои слова как сами того захотят.

Когда забираю Соню из детского сада, опять звонит с жалобами бывшая соседка. Кричит, что в суд подаст, если я немедленно не заставлю строителей работать тихо.

— Светлана, я повторяю: дом давно продан. Я не имею к нему никакого отношения, идите разбираться к новым хозяевам.

— Ну так, а я кому звоню? Твое имя числится во всех документах, которые мне удалось вытребовать у их прораба.

— Это невозможно. Абсурд какой-то. И подделка документов. Я не покупала тот дом и не затевала никакой перестройки.

— Ты должна во всем разобраться, Каролина. Для своего же блага. И блага бывших соседей. Мы не желаем жить рядом с мошенниками. Вдруг в том доме что-то противозаконное делают под видом активной стройки? Я немедленно вызываю полицию.

— Давно пора, — бормочу я, слушая гудки в трубке.

От разговора со Светланой волоски на моей коже встали дыбом. Раньше придирчивость и дотошность соседки меня утомляла и даже бесила. Ей то ветки яблони, разросшиеся через забор к ней на участок, мешают, то машина, припаркованная у наших ворот, преграждает пеший путь для мам с колясками, то уличный фонарь на нашем пороге мешает ей спать.

Сегодня я благодарна Свете за такую дотошность. Если бы не она, то черт его знает, когда бы мне довелось узнать о противозаконной сделке от моего имени.

У меня в голове только один кандидат, кто мог бы совершить подобную глупость.

Оставляю Соню дома с няней, а сама еду прямиком к бывшему месту жительства. Номер телефона Горского, который я достала из закромов черного списка, не действителен. Номер его младшего брата тоже недоступен.

Пальцы немного потряхивает, когда такси въезжает на знакомую улицу. Глаза тут же выискивают отличия. Вот тут справа забор раньше был коричневым, а теперь выкрашен в красный. Слева кованые ворота с гербом заменили на глухой профнастил.

Чем ближе ворота бывшего дома, тем сильнее колотится сердце. Я никогда не думала, что придется сюда вернуться. Рассчитывала вычеркнуть этот период жизни навсегда.

Калитку открывает один из строителей. Он жмет плечами, когда называю свое имя и фамилию. Он не в курсе того, кто хозяин сего участка. Соглашается отвести меня к прорабу, просит подождать у порога.

Голова идет кругом от того, что я вижу. Вместо бассейна теперь бетонный настил и металлические опоры. Вместо любимых клумб с розами, строительные мешки с мусором и инструменты. Вокруг кованой железной беседки разрыт котлован. Все вокруг в строительной пыли, бетоне и земле.

— Что тут будет? — спрашиваю у проходящего парня в грязной робе.

— Детская площадка, вроде как.

— Такая большая?

— Детей, наверное, у здешнего папаши много, — хохотнув, парень вытирает пот со лба и возвращает на голову треуголку из газеты.

Растираю продрогшие плечи.

— Как видите, Назар Анатольевич, все работы идут по плану, — Втягиваю через нос побольше воздуха. По спине бегут мурашки от имени бывшего мужа. Впиваюсь ногтями в кожу, сжимаю кулаки. — Если не будет задержек с материалами, то должны успеть к октябрю, — ласковый лепет прораба царапает уши.

— Надеюсь, вы позаботитесь обо всем. От сроков зависит ваше вознаграждение.

Строгие интонации в голосе бывшего мужа резонируют под ребрами. В глазах все мутнеет. Не хватает кислорода. Зачем он вернулся?

Резкий рёв болгарки заставляет вздрогнуть. Не время показываться слабости. Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и уверенным шагом, громко стуча каблуками по бетонной дорожке, иду к нужным мне мужчинам.