Рук и бунтарка - Крю Кейт

– Это угроза? И это ты называешь «быть милым»?

Я забрал коробку с печеньем и протянул ей, когда мы вышли на улицу.

– Конечно, это угроза. И ты не осталась на обочине, так что да – это я проявляю доброту.

– Еще раз на меня посыплются твои угрозы, и я сразу пойду в полицию и все о тебе расскажу.

– А я вломлюсь к тебе домой и похищу тебя так, что ты больше никогда не увидишь ни свою семью, ни копов, – сказал я, стягивая маску ровно настолько, чтобы откусить первый кусок печенья. Она не врала: оно было охрененным.

Я не сразу понял, что она остановилась. Осознание пришло, когда я свернул за угол в переулок, где был припаркован байк. Вернувшись, я увидел, что она застыла на тротуаре.

– Проблемы?

– Да, проблемы. Ты только что пригрозил меня похитить!

– Только если ты решишь меня сдать. В остальном я вообще не планирую тебя больше видеть.

– Но… ты бы правда это сделал?

– Конечно, сделал бы, – ответил я. – Так ты собираешься есть свое печенье или я забираю все себе?

Она вырвала коробку из моих рук и прижала к груди: «Я буду есть свое печенье дома. А отсюда я вполне могу добраться сама».

Я откинулся на байк, наблюдая за ней, доедая последнее печенье, которое она, видимо, собиралась мне отдать.

– Убегаешь?

– От парня, который держал меня под дулом пистолета и угрожал похитить? Да. Именно этим я и занимаюсь.

Ее телефон зазвонил, казалось, уже в двадцатый раз с тех пор, как мы слезли с байка, и, как и прежде, она тут же сбросила.

– Проблемы?

– Эллиот. Он не перестает звонить.

– Дай телефон.

– Ты думаешь, что я сейчас отдам тебе свой телефон? – фыркнула она. – Ты что, уедешь с ним?

– Да. Я как раз остро нуждаюсь в розовых смартфонах. Давай, – сказал я, протягивая руку. Я взял его, откинулся на байк и включил громкую связь. Прошел всего один гудок, прежде чем Эллиот ответил.

– Детка? О боже, детка, ты в порядке?

– Ты правда думаешь, что девушка, которую ты бросил на дороге с человеком, которому ты должен деньги, в порядке? – спросил я, угрожающе понизив голос.

Она подняла на меня взгляд, кончик языка мелькнул, когда она облизнула губы.

– Ты… ты забрал ее? – спросил Эллиот. Паника в его голосе была недостаточно убедительной. Скорее всего, его больше волновало возможное полицейское расследование, чем ее безопасность.

– Конечно я ее забрал. Ты, черт возьми, оставил горячую девушку на опасной улице с парнем, который ненавидит тебя и носит с собой пушку.

Я молчал, пока Эллиот орал в трубку бесконечную цепочку пустых угроз.

– Твоя вина, урод. Не оставляй ценные вещи у людей, которым должен деньги. Привези наличку в мастерскую, и я доставлю ее домой в целости и сохранности.

Я молчал, пока Эллиот выкрикивал что-то про то, чтобы я к ней не прикасался.

– Боишься, что она разочаруется в твоих способностях, если это сделаю я?

– Рук! – крикнула она, пытаясь меня пристыдить.

– Черт. Мне пора. Она уже кричит мое имя, – протянул я. – Деньги, Эллиот. Не забудь, мать твою.

Я сбросил вызов и протянул телефон ей.

– Не бери трубку какое-то время. Пусть думает, что со мной у тебя лучший секс в жизни после того, как он кинул тебя.

Она не сдвинулась с места, и это дало мне возможность наконец как следует ее рассмотреть. Полные красные губы, длинные темные волосы, высокомерие богатой девочки, уверенной, что я – ничто. Она была красивой.

Не было ничего приятнее, чем переспать с девушкой, которая считает меня монстром. Довести ее до дрожи, заставить умолять о большем, а потом наблюдать, как наутро она просыпается с отвращением к самой себе за то, что хочет повторить.

Извращенное удовольствие: заставить такую, как она, хотеть меня… или кого-то вроде меня, не имеющего себе равных.

В этом месяце исполнилось ровно полгода с тех пор, как я ни с кем не спал, и, возможно, именно это туманило мне голову подобными мыслями.

– Иди сюда, – сказал я.

Как ни странно – она не сдвинулась.

Я оттолкнулся от байка и медленно двинулся к ней, пока она не уставилась на меня снизу вверх с приоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами.

– Что ты делаешь? – спросила она, все еще прижимая коробку к груди.

Я наклонился так близко, что наши губы оказались на расстояния вдоха.

– Проверяю, поцелуешь ли ты меня, если я подойду ближе.

Она не шевельнулась. Не вздохнула. Но ее взгляд встретился с моим.

– Не поцелую.

Моя рука скользнула вдоль ее бока, по линии талии, к краю юбки.

– И почему же?

– Потому что я думаю, что ты можешь убивать людей. А я не целуюсь с убийцами.

– Конечно, – сказал я, позволяя пальцам скользить по ее бедру. – А что-нибудь еще ты делаешь с убийцами?

– Нет… наверное, нет, – ее голос дрогнул на последнем слове, и я продолжил вести рукой выше по ее бедру.

– Хочешь продолжить играть в бунтарку и сделать первый шаг? – Я наклонился, обхватывая ее за талию и притягивая ближе к байку.

– Учитывая, что для того, чтобы вернуться домой, мне все равно придется снова на него сесть, думаю, сегодня я наигралась в бунтарку.

– Уверена? – тихо сказал я. – Так приятно расширять границы. Я мог бы помочь тебе с этим.

Моя рука сжала ее бедро, и я опустил голову, едва касаясь губами ее шеи. Ее дыхание сбилось, и я почувствовал, как учащается ее пульс.

– Скажи только слово, Бунтарка, – прошептал я, – и я дам тебе то, чего Эллиот никогда не сможет.

5

Рейган

Глупая.

Это я, если уместить меня в одно слово. Глупая.

Но этого оказалось недостаточно, чтобы перестать находить привлекательным мужчину, который угрожал моему бывшему, жуя печенье. И этого оказалось достаточно, чтобы я задумалась, а не стоит ли мне исследовать свои новообретенные бунтарские наклонности и попросить чуть больше, чем просто поездку на мотоцикле. Он наклонился ближе, сильнее сжав мое бедро.

В конце концов, парня у меня больше нет. Эллиот получит одно сообщение и после этого будет в блоке.

Губы Рука скользнули вдоль моей шеи, и на мгновение я задумалась, а не поддаться ли. Не позволить ли ему уложить меня на байк и узнать, что именно он считал тем, чего Эллиот никогда не смог бы мне дать.

– Я думала, ты сказал, что не будешь меня трогать?

– Я солгал.

– Ну, значит, и я тоже, – сказала я, выхватывая печенье. Подняв его, сунула ему в рот. – Не хочу быть бунтаркой.

Я задержала дыхание, пока он осознавал, что произошло. На первый удар бешено колотящегося сердца я вспомнила, что мы одни в темном переулке и я отвергла его. Замерев, ожидала, какой именно ответ последует.

Он выпрямился, вынул печенье изо рта и рассмеялся.

– Я уже начал думать, что ты поделишься чем-то бóльшим, – сказал он, откусывая еще кусочек. – Ты держалась за них так, будто это твое самое ценное сокровище.

– Ты… не злишься?

– Из-за этого? – спросил он, приподнимая печенье. – Вовсе нет. Забавно, что ты думаешь, будто не хочешь быть бунтаркой. Мне кажется, я мог бы очень быстро изменить твое мнение.

– Думаю, тебе стоит отвезти меня домой.

Он покачал головой, перекинул ногу через байк и уселся, ожидая меня.

– Ты правда не злишься? И все еще везешь меня домой? Живой?

– Как ни странно, у меня нет привычки убивать людей за то, что они не хотят трахаться со мной в переулках. Это Эллиот так делает? Я знал, что у него проблемы с моралью, но это что-то новенькое, – добавил он со смехом.

Я закатила глаза.

– Забудь, что я вообще спросила, – сказала я, замешкавшись, прежде чем сесть.

Мысли метались: сомнения, вопросы, тревога. Но ощущение чего-то нового и захватывающего оказалось слишком сильным, чтобы устоять. Я глубоко вдохнула, схватила шлем и натянула его, усаживаясь за спиной Рука. К счастью, в этот раз я не споткнулась, что было хорошо, потому что ноги почти не слушались. Его пальцы, скользнувшие вдоль моих боков, как будто подожгли изнутри, и как бы я ни убеждала себя, что между нами ничего не будет, часть меня все равно этого хотела.