Ноя знала, что не будет. Я знала, что это билет в один конец и я осознанно на эту поездку согласилась.
Я очень хотела не влюбиться в кого-то после предательства мужа. А просто полюбить. Потому что Данила выжег всё. Всё, что отвечало за что-то волшебное, за что-то бесценное. Данила своим предательством, словно мясник, разрубил мне душу на куски. Я очень хотела поверить в то, что эта обглоданная, выпотрошенная душа ещё способна на любовь. Я знала, что способна.
Теперь знала.
Только от этого болеть она меньше не стало.
— Я в гостевой останусь. — Тихо шепнул Данила.
А мне уже было наплевать.
Потому что оставался не тот.
78.
Илая
Даниил переехал в дом через месяц. Поэтому в феврале прозвучали закономерные вопросы. Агнесса стояла на пороге спальни и смотрела на меня расширенными от ужаса глазами.
— Это что? Это что означает, мам?
Я пожала плечами. Я не знала, что это означает. Мне было без разницы. Но Данила старался, пытался сделать вид, что у нас нормальная семья, и как будто бы не замечал в моих глазах ответа на все его старания - не надо.
— Ну, если он переехал, мне плевать. — Честно ответила и вернулась к своим растениям.
Тоска и одиночество, которое сидело внутри, разрасталось и губило.
— Это тебе. — Спустя несколько дней после переезда произнёс Данила, заходя в мою спальню и ставя на прикроватную тумбочку широкий футляр.
— Я не просила. — Тихо ответила, понимая, что со мной происходило.
Со стороны я наблюдала за собой и понимала, что осталась одна оболочка.
Человек существует дышит ходит, работает, но ментально он мёртв. Я не рассчитывала на то, что московские каникулы вытряхнут из меня всю душу, сделав апатичной, равнодушной и напрочь лишенной вкуса жизни.
Это было похмелье. Я надеялась, что в какой-то момент оно пройдёт.
Только когда Давид приехал с Ксюшей к нам в гости, невестка расплакалась. Она сидела, разговаривала со мной, а потом ушла в ванну и расплакалась. Из-за чего, я таки не поняла. Может быть, подспудно ощущала что-то. Но я решила, что мне не стоит уточнять.
Данила воспользовался моментом того, что я была в замешательстве, я была потеряна сама для себя, и поэтому он переехал.
И Кирилл ворчал.
— Ну да-да, хорошо устроился. Погулял и домой вернулся. Отлично. Каждому изменнику такое.
А со мной Кирилл разговаривал по-другому.
— Мам, ну неужели у тебя нет сил просто взять и поставить точку?
— Мне без разницы, Кирюх. — Честно призналась я, понимая, что мне действительно без разницы.
Оболочка меня передвигалась, смотрела на все замутнёнными глазами. На приезды сестры, которая шептала:
— Илая, Илая, ну пожалуйста, поговори со мной. Я не должна была.
На приезды родителей, где недовольная мама, упирая руки в бока, взмахивала тряпкой и говорила о том, что прохиндей просочился-таки обратно. Я не знала, что ей ответить. Наверное, она была права.
— Поговори со мной. — Однажды попросил Данила, сидя вечером за столом.
— О чем?
— О нас.
— Нас нет — Честно призналась, не находя сил сопротивляться.
Глупое апатичное состояние мухи, застывшей в янтаре.
— Мы есть. Я и ты. Мы здесь сидим, милая. Я молю тебя. Я очень виноват перед тобой. И дело не в том, что я ощутил на своей шкуре, как это, когда предпочитают тебе другого. А дело в том, что я действительно виноват перед тобой. Ты мне дарила столько всего, что я готов был с ума сойти. А потом я всё это променял.
От его раскаяния становилось горько так, что слезы проступали на глазах.
И тогда я, выдыхаясь, просто повторяла:
- Не надо. Не надо, Данил. И уезжай к себе. Дурацкую идею ты развернул с тем, что можешь жить дома.
Но Данила никуда не уезжал.
А однажды приехал с охапкой пурпурных астр. Они пахли осенью, свежестью и росой.
— Пожалуйста, ну хоть наори на меня. Я тебя прошу, хоть наори на меня.
Но я забрала астры и в вазу с широким горлом с трудом поставила букет.
Почему-то никто не задумывается над тем, что иногда прошлое с человеком, который больно обидел, всё равно в воспоминаниях рождает что-то тёплое.
Так и у меня было. Данила обидел, унизил, растоптал, но астры, которые он дарил мне в самом начале, ни в чем не были виноваты. Мне очень хотелось в какой-то момент забыть обо всем так, чтобы даже не задумываться ни над чем.
Спустя месяц после того, как переехал Данила, я поняла, что не могу даже физически справиться со своими эмоциями. Я совершала подвиг, когда вставала с постели. Мне было одиноко, мне было физически пусто. И во сне я рукой старалась нащупать другого человека. Не того, кто сейчас вломился в мой дом, а того, который оставил после себя аромат цветов из пепла на губах.
Данила не переходил черту. Заботился обо мне, как о ребёнке. требовал, чтобы я поела, и сам накрывал на стол. А мне на всё было наплевать.
— Я билеты в Сочи взял. Давай на восьмое марта слетаем? Ты подышишь морским воздухом. Съездим ещё в Гагры.
Моё молчание было воспринято как согласие. Поэтому накануне праздника Данила посадил меня в машину и повёз в аэропорт. Он очень пытался сделать так, чтобы я хотя бы улыбнулась.
Только улыбка получалась какая-то пришитая, ненастоящая. И делать это было трудно. Да и не видела смысла.
В Сочи пахло морем и сырым весенним воздухом. Мне показалось, что я могу дышать полной грудью. Тяжёлое ленивое солнце, когда вылезало из-за горизонта, освещая гостиничный номер, не дарило тепла. Поэтому, шмыгая носом, я топталась по балкону, пытаясь хоть так словить лучи.
В Гаграх морем пахло сильнее и было теплее. Так, что пальто приходилось расстёгивать.
— А ещё можем съездить посмотреть дачу Сталина.
— Мне без разницы. — Тихо отвечала я, не находя в себе сил проявить хоть каплю интереса.
Но Данила не отчаивался, пытался, старался.
Но даже когда я не реагировала ни на что, я была ему благодарна за то, что он не требовал от меня чего-то, не трепал нервы, а просто был где-то тенью позади.
В какой-то момент любая разведённая женщина понимает отчаяние, которое накатывает именно в разводе, от того, что та другая жизнь оказалась не такой. А ещё отчаяние от того, что уйти из брака невозможно. Потому что тот, кто хочет остаться, будет оставаться всегда.
Так делал Данила, заставляя меня вздрагивать, когда обращался ко мне и когда ненароком дотрагивался. Наверное, чтобы он ушёл, мне надо было самой что-то сделать. Но сил не хватало. Я ощущала себя запертой в коконе из боли и от этого бессильно плакала по ночам так, что Данила, выходя из своей спальни, снова садился на краю моей постели и гладил по спине. Мне казалось, что он вполне готов играть роль Джина. Персонального.
— Хочешь, я тебе салон ещё один открою? Смотри, посмотри, какое помещение.
Здесь полностью стеклянные стены. Идеально. Здесь света будет хватать на сто процентов. Ты представляешь, что можно будет завести цветы, и им будет очень круто. Хочешь? Давай, давай. — Повторял он раз за разом.
Только я, отворачиваясь, тяжело вздыхала и уходила в свою спальню, на островок, который был моим мирком уединения и одиночества.
79.
Илая
В апреле прозвучал провокационный даже не вопрос, а утверждение.
— Мне кажется, тебе необходима помощь. — Сказал Данил, сидя напротив меня за кухонным столом. — С тобой что-то происходит. Мне кажется, тебе необходима помощь. Я, судя по всему, не помогаю.
В его глазах было беспокойство.
Я, закусив губу, качнула головой.
— Да, Дань, мне нужна помощь. — Тихо произнесла я. — Мне очень сильно нужна помощь. Потому что я не знаю, что мне делать. И ты прав — ты не помогаешь. Ты только усугубляешь ситуацию. Настолько, что мне с тобой дышать тяжело.
