После развода мне не до сна (СИ) - Томченко Анна

— Зачем ты так?

Он понимал, о чем я говорю. Он догадывался, что внутри меня все, что было к нему, сломалось, лежало уродливыми обломками. И каждый раз любое прикосновение к этим обломкам делало только хуже и заставляло меня вздрагивать, захлёбываться жёлчью.

— А не зачем, Данил. Просто это правда. Мне очень хотелось бы сейчас посмотреть на то, как ты возвращаешься домой. Как ты мучаешься виной и пытаешься построить новые дороги к семье. Ты знаешь, я бы на это даже посмотрела с какой-то долей сарказма, что ли. А потом бы, словив удовольствие, а так и быть... —Взмахнула рукой. — И сказала бы: ну, хорошо, мы с тобой попробуем заново.

— Илая… — Позвал Данила, вставая из-за стола и подходя ко мне. — Мы уже пробуем заново.

Я посмотрела на него, как на глупого ребёнка, давая понять, что не стоит желаемое за действительное воспринимать. Не стоит думать, что все проходит и когда-нибудь и наша с ним боль пройдёт.

— Тебе нужна помощь.

— Так вот, помоги. — Посмотрев ему в глаза, честно сказала я. — Так вот, помоги, Дань — не насилуй дальше, не души.

Я встала из-за стола и снова ушла к себе в спальню.

Апрель всегда навевал на меня чувство того, что что-то кончается, что-то начинается. Талая вода от вчерашнего грязного снега омывала бортики тротуаров и стояла грязными лужами в рытвинах на асфальте. За городом же пахло сырой землёй и начавшейся просыпаться травой, которая, выбиваясь из-под чёрного дёрна, резала взгляд своей яркостью.

Ещё в апреле очень сильно пахло мимозой и ландышами.

Ну, ароматы цветов — это из-за работы, из-за того, что у нас на витринах зацветали „луковичные: нарциссы проклёвывались, потом мускари.

Я не могла контролировать свою жизнь. Она шла как-то в параллель со мной. И когда я переключалась, глядя на все со стороны, я видела все ту же тень —безмолвную оболочку себя прежней: мерзко похудевшую, потускневшую, с синяками под глазами, которые тщательно скрывал консилер. Только ни одна косметика не добавит блеска глазам и свежести кожи. Нет волшебного средства, которое подарит сияние улыбки.

Мне было пусто без него. Я же взрослая. Я же правильная. Я не малолетка пубертатная для того, чтобы сходить с ума. И по идее я не должна была ничего этого чувствовать. По правильному я должна была тряхнуть плечами и смело идти дальше, строить свою жизнь.

Только мне хотелось обнимать подушку, лежать на боку, поджимая ноги к животу и плакать.

Наверное, именно поэтому с какой-то опаской и осторожностью в гости приезжал Кирилл. Он привозил сладкие десерты. А один раз: особенно вкусные профитроли со сливочным кремом и в шоколадной обсыпке. Мне понравилось. Они были очень к месту, когда я заварила малиновый чай.

Или вот Давид с типичной ему медлительностью и осторожностью задавал вопрос за вопросом.

— Что у вас было в Москве?

— Ничего. — Скрывая улыбку, произнесла я. Потому что не собиралась никого посвящать в подробности своих московских каникул.

— Ты приехала другой.

— Это тебе так кажется. Я приехала точно такой же. Просто ты не заметил.

— Трудно не заметить, когда ты вся угасаешь. Давид смотрел на меня.

— Давид. — Я села напротив сына и покачала головой. — Не надо. Не надо думать, будто бы что-то произошло ужасное в Москве. В Москве все было прекрасно. А потом я вернулась домой в свою обычную жизнь.

— Мам, но так не бывает, что ты просто выключена.

— Бывает. Это происходит от того, когда доходит, что что-то было не так.

— А что было не так?

— Многое. Но что было так и правильно — это рождение троих детей.

И Давид понял, что я говорила про брак. И поэтому он больше не задавал мне вопросов. Он же был очень тактичным и очень правильным.

А Агнесса, которая наблюдала за моим взаимодействием с Данилой, только сильнее расстраивалась. И уже не так сильно тригерил никого ее молодой человек. Уже эта тема ушла на какой-то дальний план. Просто из-за того, что Данила перестал беситься, а я изначально была не против.

Апрель — ещё та нервная девица, когда в середине месяца могут резко случиться заморозки. Или вот, например, когда одной длинной ночью вдруг поднимается ураган такой, что стены, кажется, будто бы ходуном ходят. И тогда в запотевшее окно лезут ветви яблони.

Апрель был прекрасен тем, что просыпалась природа.

А отвратителен тем, что это был ещё один месяц без него.

Я верила в то, что однажды проснусь без давящего чувства в груди и это будет означать, что все закончилось, что на самом деле похмелье от любви прошло.

Но в мае…

В мае нужно было поставить точку.

— Дань. Позвала я бывшего мужа, заходя в его спальню.

Данила посмотрел на меня и как будто бы все понял.

— Нет нет, Илая, нет.

— Прости, но да.

— Неужели ты простить не можешь? Я готов на это. Ты не прощай. Я готов на это. —Данила сделал шаг вперёд, схватил меня за руки и заглядывал в глаза так, что у меня сердце кровью обливалось.

Потому что даже изменника и предателя больно терять.

— Ничего не будет, Дань. И дело не в том, что я не прощаю. Прощаю, Дань, прощаю.

— Я гладила его по щекам. — Дань, прощаю. Пойми меня правильно, Данила, я просто не люблю. Прости, что так случилось. Прости, что ты это слышишь. Но дело не в прощении, а в том, что я, оказывается, больше не люблю тебя.

80.

Данила.

Я не верил.

Я не верил.

— Илая, быть такого не может. Даже если ты сейчас меня не любишь, я сделаю все возможное, чтобы ты полюбила. — Выдал я и посмотрел ей в глаза.

Это же моя Илая..

И астры пурпурные.

Маленькая хрущевка, где мы родили Давида.

Это же моя Илая..

Илая Романова.

— Прости, но нет — Тихо шепнула она и снова погладила меня по щекам.

А я отказывался верить. Это не конец.

— Нет Илая, послушай меня, родная моя, хорошая моя. Послушай меня, пожалуйста, я все, что угодно сделаю. Понимаю, тебе будет тяжело. Я знаю, но меня не нужно прощать. Но я все, что угодно сделаю, чтобы твоя любовь проснулась. Тебе потом будет проще. Я готов на все.

Она опустила ресницы, из-под них хрусталём потекли слезы. У меня внутри было полное осознание того, что я все просрал. Не просто потерял, не просто у меня где-то есть ещё запасной план и туз в рукаве — нет. Я просрал все. Абсолютно все.

— Я готов стараться. Я готов сделать все возможное для того, чтобы ты только почувствовала себя по-другому. Илая, я не шучу. Я действительно готов на подвиги ради тебя.

— Я знаешь, все понять не могла, в чем же была проблема. А проблема в том, что для тебя я оказалась слишком стара. А для него я была маленькой девочкой.

И эти слова упали между нами, словно зачитанный приговор.

— все не так, не так, Илая. — Горечь от осознания того, что я теряю свою жену, пропитала меня всего ядом и потекла по венам, отравляя изнутри. — Все не так. Я тебе точно говорю, что пройдёт время и все изменится, все вернётся на круги своя.

Это не говорит, что тогда я расслаблюсь и буду на все свысока смотреть. Нет, я буду только с каждым днём все сильнее и больше ценить твою улыбку, твой смех и сонный голос по утрам. Я тебе правду говорю: если ты мне дашь шанс — я докажу тебе, что любовь не умирает. Любовь такая, как у нас с тобой — она не умирает.

— А зачем? А зачем мне это, Дань? Зачем? Зачем мне нужно, чтобы ты что-то доказывал? Я устала. Когда ты ушёл, я думала, что не выживу. Я старалась быть смелой, сильной. А по факту мне просто хотелось броситься к тебе на грудь, лупить тебя ладонями и кричать о том, что мне просто больно, больно. А я хотела казаться сильной, взрослой. Такой, чтобы все понимали, что я очень достойная жена неверного мужа. Я не могла себе этого позволить. И сейчас я не вижу смысла в том, чтобы пытаться возродить то, что было разбито. Если бы мне не было так больно, может быть, я продолжала бы тебя любить. Но мне было чертовски невыносимо больно, Дань. Настолько, что в какие-то моменты мне казалось, что я с ума сходила. И как заклинание висело в голове, что ты с другой молодеешь, а со мной стареешь. Можно простить измену. Но тяжело принять человека, который сначала уверял и доказывал мою ущербность, а потом вдруг передумал.