Жестокий развод (СИ) - Рымарь Диана

Катя хмурится еще больше.

— Получается, ты вообще не закладывал вероятность, что тест может быть, допустим, ошибочный или… Поддельный! Может, она где-то там нагуляла и пришла к тебе, зная, как твоя семья повернута на детях?

Вспоминаю события той ночи, когда, как я думал, был зачат Дан, и угрюмо вздыхаю.

— На тот момент у меня были причины думать, что Зара так не сделала бы…

— И какие же это причины? — интересуется Катя.

А я понимаю, что вырыл себе могилу. Того и гляди в нее ухну со всего размаха.

Опускаю взгляд в пол и отвечаю:

— Кать, если я расскажу тебе все детали, ты меня на хрен пошлешь и уйдешь. И больше со мной не заговоришь…

— Умеешь держать интригу, милый, — щурит глаза Катя.

Она забирается на диван с ногами, сцепляет руки в замок и смотрит на меня выжидающе.

Я же попросту боюсь озвучить ей все то, за что до сих пор сгораю от стыда. Даже спустя почти девять месяцев.

Опускаюсь до банального шантажа:

— Обещай, что после этого не уйдешь.

Что еще мне остается?

Катя не ведется, смотрит на меня угрюмо и требует:

— Говори уже!

— В общем, все как на духу…

Я нервно вздыхаю, воскрешая в памяти события той жуткой ночи.

— Начну сначала, я был очень на тебя зол…

— Начало можно пропустить. — Катя нетерпеливо дергает ногой. — Давай с того момента, почему ты был так уверен, что ребенок твой…

— Кать, я не хотел тебе изменять! — Все же считаю нужным пояснить. — Никого не искал и не собирался даже. В тот вечер мы с отцом вдарили по спиртному, у родителей как раз гостили Гаспаряны с дочерью. Я еще отметил про себя, насколько она от тебя отличается и повадками, и внешностью. Она такую из себя строила, звездец просто! Ну чисто идеальная армянская женщина, на все согласная, ко всему готовая. Столько мне в тот вечер втирала про свои жизненные принципы касательно отношений, я аж прифигел и даже заслушался.

— И что? — Катя снова нетерпеливо дергает ногой. — Ты из этого сделал вывод…

— Нет же, Кать! Если честно, я не очень-то помню даже, как добрался до своей комнаты, как засыпал. В закоулках памяти лишь сохранилось, как шел с отцом по коридору к себе. Зато утро помню…

— Что было утром? — Катя щурит глаза.

— Утром я проснулся с больной башкой и Зарой в постели.

Как только это говорю, вижу, как алеют щеки моей Катерины. Видно, она представила себе все это в красках и теперь отходит после полученных эмоций. Я бы и сам на ее месте кипел и морщился одновременно.

— Она влезла в постель к женатому мужику, — говорит Катя с нажимом. — Ты это посчитал как залог того, что ей можно верить?

— Я ее девственности лишил! — наконец выдаю. — Если бы не это, не поверил бы ей так просто.

Катя замирает с круглыми глазами. Вижу, как они у нее влажнеют.

— Теперь представь ситуацию, Кать, — продолжаю, поморщившись. — Я лишаю девчонку девственности, через полгода она приходит с шестимесячным пузом, тест ДНК показывает, что ребенок мой. У тебя остались бы какие-то сомнения?

По щекам Катерины сбегают первые слезинки.

Но она все еще цепляется за какую-то надежду, спрашивает:

— А как ты понял, что она девственница? Мне как-то с трудом верится, что она…

— Кровь, Кать! — развожу руками. — На постели, на ее голом теле…

— И все? — хмыкает Катя.

— Ну и на причиндале. — Я показываю руками на свое запакованное в деловые брюки мужское достоинство.

Смотрю на ее искаженное горем лицо, и самому становится дурно.

Кто бы знал, как сильно я корю себя за ту ночь…

— Прости меня, Катенька, — снова начинаю молить ее. — Я не хотел тебе изменять! Не планировал этого… Я вообще в шоке был от содеянного на следующее утро, выпроводил ее и сказал, что люблю жену. Кать, не молчи, пожалуйста! Хоть слово мне скажи!

Она вытирает ладонями мокрое от слез лицо.

А потом отвечает:

— Чухня какая-то…

— В смысле? — Непонимающе на нее смотрю.

— А давай мы сейчас пойдем, поспим, я себе пальчик порежу, накапаю им на твое хозяйство, еще бедра себе запачкаю. И наутро скажу, что была девочкой… Или даже не так. На Вайлдбериз закажу капсулы с кровью, там есть, Ленка брала для хэллоуинской вечеринки. Зуб даю, Зара все имитировала!

Громко сглатываю, смотрю на Катю.

Чувствую себя идиотом.

Но в моем понимании женщина таким шутить не может! За такое ведь и голову могут открутить.

— Какая женщина станет о таком врать? — Развожу руками.

Катя на это лишь хмыкает.

— Любая достаточно пронырливая и не отягощенная моральными принципами. И вообще, тебе со мной очень повезло, Даниэль. А то попалась бы какая-нибудь стерлядь… А впрочем, и попалась. Должна сказать, что по части женщин ты очень наивен…

— Уже не очень, — кривлю губы.

На автомате достаю телефон, набираю номер клиники, куда не так давно возил мать поправлять здоровье, прошу прислать бригаду для забора анализов.

Дальше все закручивается будь здоров…

Даниэль

На следующий день мы с Катей сидим все в той же гостиной, отходим после получения результатов тестов.

Все подтвердилось.

И то, что у меня первая группа крови, и то, что у Дана третья. А заодно тот факт, что я не его биологический отец.

Мы с Катей смотрим друг на друга с обалдевшим видом.

И не знаем, как переварить полученную информацию.

— Какой твариной надо быть, — охает Катя. — Чтобы вот так влезть в чужую постель, а потом прийти с чужим ребенком в пузе и разбить семью… Так после этого она еще имела наглость оставить тебе этого ребенка! Ну полная дрянь! Неужели она думала, ты просто будешь его всю жизнь воспитывать, даже не зная, что он не твой?

Катя произносит последний вопрос и затыкается.

До нее будто только доходит, что, по сути, мы с ней все эти дни нянчили абсолютно чужого ребенка. Носились с ним как с писаной торбой.

АБСОЛЮТНО ЧУЖОГО!

— Даниэль, ответь, что теперь будет с Даном? — стонет Катя.

Она будто бы боится произнести варианты вслух. Их ведь немного, по сути.

Не отвечаю ей.

Смотрю на телефон и скрежещу зубами.

Взгляд падает на кофейный столик, который стоит перед диваном.

Пока мы ждали результатов тестов, устроили небольшие посиделки с чаем, фруктами, тортом.

Совершенно бездумно хватаю свою кружку и что есть дури швыряю об стену. Она бьется с жалобным дзиньканьем. Вскоре туда же летит блюдо с фруктами, крупные виноградины разлетаются по всей комнате, а затем туда же впечатывается торт. Тут мне окончательно сносит крышу, и я пинаю кофейный столик. Он с противным скрежетом скользит по паркету.

Я хочу раскрошить голыми руками весь дом.

Катя забирается с ногами на диван, обнимает подушку и смотрит на меня огромными глазищами.

Я решительно не могу успокоиться.

Ору на всю гостиную:

— Они лоха во мне нашли, что ли? Как ребенка, этим гребаным тестом развели… Я ж его как родного растил, переживал за него! Всю душу наизнанку вывернули, суки!

— Даниэль, успокойся, пожалуйста, — просит Катя жалобным тоном.

Кое-как беру себя в руки, прекращаю разрушать ни в чем не повинную гостиную.

Сажусь рядом с Катей, беру ее за руку.

— Ты ведь не мог знать, что они такие нелюди, — шепчет она и поджимает губы. — Дан ни в чем не виноват…

— Дан не виноват, — киваю. — И ты, Катенька, тоже ни в чем не виновата. Ты у меня самая лучшая, на подлость не способная. А вот они виноваты. Они посчитали меня лохом? Что ж, пришло время их в этом разубедить.

— Мне страшно, когда ты так скрежещешь зубами, — признается Катя и крепче сжимает мою руку.

— Оно и должно быть страшно, Кать. Только не тебе, а им.

Прижимаю ее холодные пальцы к губам, целую, трусь о них щекой.

А потом встаю и выхожу из комнаты…

Глава 50. (Не)девственница

Ваан Артурович Гаспарян

Я слежу за тем, как водитель грузит чемоданы в багажник.