Жестокий развод (СИ) - Рымарь Диана

Давно надо было отсюда уезжать, но все тянули. Дотянулись.

Дживанян уже почти держит за горло, боюсь задумал недоброе.

Некоторые люди просто не могут сдержать в себе сучность…

— Присаживайся, дорогая, дай помогу забраться. — Привычным жестом придерживаю локоть жены.

Наблюдаю, как она вмещает свою округлую фигуру на заднее сиденье роллс-ройса.

Закрываю за ней дверь, обхожу машину и усаживаюсь рядом с Каролиной.

— Езжай, Боград, — даю команду водителю.

Машина трогается с места и плавно катит по улице.

Массирую виски, чтобы хоть немного унять зудящие мысли, но куда там.

— Куда мы, Ваан? — спрашивает Каролина.

Я слышу волнение в каждой букве, произнесенной ею.

Пытаюсь успокоить жену, уберечь ее сознание от реалий этого жуткого мира. Поэтому в очередной раз даю обещание:

— В безопасное место. Там нас никто не тронет. Я тебе говорил уже…

— Лучше бы к Зарочке поехали, — тянет жена расстроенно. — К ней и Данику. Так хочется к Данику, Ваан… Может, уже можно?

Глупая, ничего не видящая дальше собственного носа женщина.

И я глупец.

Потому что по сей день продолжаю врать ей про то, что дочь сбежала с внуком.

А как скажешь женщине, с которой прожил бок о бок тридцать лет, что мы вырастили дрянь, которой даже не нужен собственный приплод?

И ладно можно было бы отринуть эту дьяволицу… Так ведь нельзя! Дочь…

Сколько в нее вложено, подумать страшно. Любви, денег, эмоций, души. Иногда ощущаю себя так, будто она обе наши души забрала, и мою, и матери. Забрала и поработила, потому что как еще оправдать то, что мы до сих пор с ней возимся, потакаем ее желаниям.

Все что было, до капли в нее вложено!

Кофе ей с утра каждый день с матерью таскали, как настоящей принцессе, комплименты говорили, подбадривали, любой университет предлагали, за сессии ее платили. А как одевали — с иголочки.

Никчемушная девка выросла все равно. Ни выучиться, ни к делу какому приучиться.

Да и ладно бы. Выйди ты замуж, роди ребенка, да сиди на шее мужа припеваючи. Мать мастер-класс даст. Так ведь и там не усидела! И того не смогла!

Уж насколько я был уверен в Дживаняне…

Сын друга, бизнес-партнера, положительный до зубного скрежета и очень добропорядочный, с кошельком, которого хватит на пять моих Зар. Слава богу, что есть только одна. Но даже он психанул из-за ее сумасбродства. А кто выдержит чеки за брюлики на завтрак, обед и ужин?

Я учил ее: «Дочь, будь скромнее. Что за царские замашки?» Так разве слушала?

Вела бы себя по-бабьи тихо, не лезла бы к нему, не совала нос в работу, постепенно стерпелось-слюбилось бы у них. Но Зара ведь тихо не умеет…

А про то, что она мальца погибать оставила, я и думать не могу до сих пор.

Знаю, как только Каролине скажу, она с инфарктом сляжет.

Лучше бы мы вместо этого Дживаняна кого-то терпимее, ласковее отыскали.

Но опять же Заре втемяшилось — он, и только он. И хоть кол на голове теши…

Крепко держу руку Каролины, а сам бездумно смотрю на улицу, наблюдаю за бегущими вдоль дороги лесными посадками. Мы уже за чертой города.

Пасмурный осенний день навевает тоску. А впрочем, нечего винить день, есть и другие виноватые.

Неожиданно обнаруживаю, что роллс-ройс слишком близко подъезжает к какой-то черной фуре. А потом эта самая фура тормозит прямо посредине трассы. Двери фуры раззеваются, как пасть самого сатаны, а внутри кузова темень непроглядная.

Ушлые мужики опускают что-то вроде железного трапа.

— Что они делают? — охает Каролина.

— Боград, объезжай! — командую я водителю.

Вот только он не слушает.

Подъезжает к этой фуре и, как ни в чем не бывало, заезжает внутрь!

Несколько секунд мы с Каролиной сидим в гробовом молчании. Почти одновременно начинаем тянуться к Бограду.

— Ты что делаешь, сволочь? — верещит Каролина.

А водитель уходит от наших рук, выскальзывает из машины и хлопает дверью.

Мы моментально тянемся к дверям, тоже хотим выйти, но…

Все заперто!

— Ваан, что это? — голосит Каролина. — Что с нами будет? Похи-и-итили…

Как пить дать похитили.

И я даже знаю кто…

Ваан Артурович Гаспарян

Неподалеку слышится воронье карканье. Мерзкое, на мозги давящее.

Холодный осенний ветер задувает в приоткрытое окно Роллс-Ройса.

Мы с Каролиной так и сидим на заднем сиденье машины, которая нам будто бы больше не принадлежит. Ведь вылезти из нее не можем, завести — тоже.

Кто-то явно взломал бортовой компьютер, и теперь автомобиль словно умер, превратился в бесполезный кусок металла. Но даже если бы мы смогли его завести, все равно никак не получится выехать из открытого бокса, где под жутким давлением прессуют машины.

Наш роллс-ройс затащили сюда, сколько мы ни орали, ни просили этого не делать.

Сначала вытащили из фуры при помощи троса, затем эвакуатором переместили к боксу, а уж потом специальными устройствами поместили в эту душегубку. Но что самое ужасное, все это время мы находились внутри, не имея никакой возможности вылезти. Как птицы в клетке, которую собираются сплющить…

Все, что остается, так это глазеть через окна по сторонам, на бескрайние просторы свалки автомобилей.

До сей поры я ни разу не бывал на свалке.

Жуткое место, где лежат железные трупы тысяч машин самых разных марок: проржавевшие, щерящиеся на мир битыми стеклами и вывернутым нутром.

Не удивлюсь, если кое-где имеются и людские трупы…

Каролина цепляется за меня, как за спасительный круг, а мне и успокоить ее нечем. Жмемся друг к другу на заднем сиденье машины, плотно сцепляем зубы и молимся.

— Как сидится, родственники? Не замерзли? — слышится справа голос зятя.

Идиоты… Когда роллс-ройс вытянули из фуры, мы поначалу обрадовались, увидев Даниэля. Понадеялись, он нас вытащит из передряги. А он…

— Еще и издеваешься?! — рычу я на этого щегла.

У самого молоко на губах не обсохло, а престарелых уважаемых людей похищает и мучает. Злыдень! Как его Дживаняны только воспитывали? Видно, ой видно, что упустили парня. Нам достался попорченный товар.

— Куда ж наш водитель делся? Боград… — зачем-то спрашивает Каролина.

Видно, у нее от стресса совсем отказали мозги.

— Уволился он, — пожимает плечами зятек. — Предложили более высокооплачиваемую работу…

Ежу понятно, перекупил он нашего водителя, подбил на предательство.

— И не стыдно тебе? — громко возмущаюсь. — Похищать нас, уважаемых людей. Это, вообще-то, статья!

— Мне стыдно?! — Видно, как его морду перекашивает от избытка чувств. — Ты подсунул мне в постель брюхатую девку, которая изломала мне жизнь! На голубом глазу мне доказывал, какая у тебя дочь распрекрасная, чистая, светлая… Как не дашь мне понянчить собственного сына, если в жены ее не возьму. ДНК-тест ей помог подделать! Или, скажешь, не ты постарался? Ишь ты, это мне еще стыдно должно быть после всего…

— Она девственница была! — Трясу кулаками в воздухе. — Тебе невинность отдала, а ты взял, ребенка ей сделал, а теперь…

— Он не мой! — цедит Даниэль, при этом смотрит на нас с такой ненавистью, что мороз по коже.

Кому какая разница, его или не его? Отец не тот, кто сделал, а тот, кто воспитал. Он что, не знает эту прописную истину? Хотел ребенка — получил ребенка, а теперь еще и возмущается.

— Чего это он не твой? — стою на своем. — Ты больше верь своей блондинистой болонке, что вгрызлась тебе в ногу и никак не отцепится. Мне Зара все про нее рассказала! Мелкая прилипчивая никчемная дрянь. Много она тебе детей родила? А вот моя Зара…

В этот момент затек отходит от машины, демонстрирует нам какой-то здоровенный пульт с тремя кнопками и нажимает одну из них.

В первые секунды ничего не происходит, а потом мы с Каролиной слышим какое-то жужжание. Противное, мерзкое…

Не сразу замечаем, но все же видим, что передняя и задняя стенки бокса начинают движение. Едут на нас!