Жестокий развод (СИ) - Рымарь Диана

Именно поэтому они и прибегают к манипуляциям, чтобы чувствовать себя хоть сколько-то лучше.

Любовь Зары к побрякушкам — из той же оперы. Попытки себя приукрасить, хоть чуть-чуть возвысить в собственных глазах и возвыситься над другими. Строит из себя королеву, а на деле грязь под плинтусом.

Я не знаю, как Гаспаряны могли не замечать все эти особенности поведения дочери. Они же любят ее! Неужели настолько слепы? Забей они тревогу раньше, в подростковом возрасте, возможно смогли бы как-то ей помочь, скорректировать поведение препаратами.

Также я не представляю, как сам не понял, что у нее с мозгами беда. Но такие люди, как Зара, умеют профессионально маскироваться.

И да, даже несмотря на психическое расстройство, мне совсем ее не жаль.

Зара — хитрая, манипулятивная стерва, которой с рождения все было предоставлено на блюдечке с голубой каемочкой. Многие и мечтать не могли о таком старте в жизни, как у нее. А она свой старт спустила в унитаз. Потому что ей всегда всего мало…

Слышу скрип открывающейся двери.

Оборачиваюсь на звук.

Санитары заводят Зару.

Мне очень непривычно видеть ее в обычной серой футболке, штанах того же цвета. Без макияжа она кажется выцветшей.

Санитары проводят ее к столу, берут одно из ее запястий, надевают наручник и приковывают к железной ножке стола.

Четкий и резкий металлический щелчок наручников отдает в голове легким эхом.

Санитары кивают мне, спешат покинуть комнату, пообещав ждать на выходе.

Как только за ними захлопывается дверь, Зара будто преображается.

Мотор… Начали!

Ее актерская игра почти безупречна.

Зара смотрит на меня, как на самого родного человека в мире, и говорит:

— Даниэль, милый, я так рада, что ты пришел. Я так скучала! Так боялась, что после всего ты не захочешь меня больше видеть. И вот ты здесь! Ты ведь пришел забрать меня, так? Ты спасешь меня из этого жуткого места, любимый? Я все-все поняла, я…

Обалдеваю от наглости.

Неужели у нее вправду хватает дерзости думать, что я весь такой на белом коне и в сияющих доспехах примчался ее спасать после всего?

— Молчать, — гаркаю я и хлопаю ладонью о железный стол.

Больно, кстати, но я в первую секунду этого даже не замечаю.

Гораздо больнее те воспоминания, которые мучают меня до сих пор.

Я пришел сюда с тысячей вопросов к Заре. Хотелось знать, почему она выбрала меня жертвой своих манипуляций? Как смогла заставить поверить, что ребенок мой? Зачем ей все это понадобилось? Ведь правда имеет свойство рано или поздно вскрываться. Она проиграла уже на этапе начала игры!

Но вслух я выдаю один-единственный и, пожалуй, самый важный вопрос:

— Как ты могла его оставить там в квартире? Совсем одного, крошечного… Подгузники забрала, бутылочки, сумку его походную, даже коляску, а ребенка оставила. Зара, как ты могла? Я способен понять что угодно, но только не это…

— Я могу объяснить, — вдруг выдает она.

— Объясни, пожалуйста, — прошу ее с перекошенным лицом. — Как ты, родная мать, могла сотворить такое со своим ребенком? Он же живой, он…

— Он не вмещался, — пожимает плечами она.

При этом смотрит на меня с доброй долей уверенности, что ее объяснение все расставляет по полочкам.

— В смысле — не вмещался? — Чешу лоб.

— Ну… Не вмещался, — разводит она руками. — Все вместилось, а люлька с младенцем — вообще никак. Я планировала его забрать, собрала все-все вещи, а он никак не помещался. Если бы не это, забрала бы, честно-честно! Но машина ведь не резиновая. А я не могла задерживаться, перебирать вещи и все такое… Спешила.

Замираю в полнейшем ступоре, перевариваю услышанное. Но переварить такое не способен ни один желудок, уж тем более мой.

В эту самую секунду я понимаю — наш разговор не имеет смысла.

Мне нечего доказывать или выспрашивать у женщины, которая способна бросить ребенка потому, что он не вмещался в машину, которую она забила скарбом на продажу.

А Зара даже не понимает, что своим объяснением убила все на свете. Как ни в чем не бывало смотрит на меня.

Мерзко даже находиться рядом, но я все же заставляю себя усидеть на месте, задаю вопрос, который имеет крайнюю степень важности для меня и Кати:

— Кто отец Даниэля? Он знает о ребенке?

— Вытащи меня отсюда, и я все скажу, — улыбается она.

Чем выбешивает меня окончательно.

Произношу твердым, не терпящим возражений голосом:

— В мире нет вещи, которая заставит меня вытащить тебя отсюда. Этого не произойдет никогда. И твои родители тебе ничем не помогут…

Зара некоторое время молчит, видимо переваривает.

Затем резко меняет тактику поведения, в ней будто тумблер переключается, и она кричит:

— Ты чуть не убил их! Они — пожилые люди, они слабые, а ты так жестоко с ними обошелся. Строишь тут из себя белого и пушистого пострадальца, а по факту нелюдь!

О как, теперь мы любим родителей, надо же. А точнее, пытаемся воззвать к моему чувству вины. Все ж очевидно.

— Ты о них беспокоишься? — Мне смешно.

По факту я действительно обошелся с Гаспарянами жестко. Но… Само собой, не собирался превращать их в блин вместе с роллс-ройсом. Все, чего я хотел, — это как следует их напугать, чтобы выяснить, где Зара. И мне удалось. Как по мне, они еще легко отделались.

Мерзавцы грозили мне полицией, после того как их отпустили. И тогда пришлось намекнуть, что я не поленился покопаться в деятельности компании Гаспаряна. Моим умельцам удалось обнаружить, что в фирме не гнушаются торговлей инсайдерскими данными. И что мне есть кому шепнуть эту информацию при случае. Тут я, конечно, слукавил, ведь уже шепнул. В самом деле, не думали же они, что выйдут из всей ситуации, отделавшись легким испугом, так? Хорошо, что эти люди больше не имеют никакого отношения к моей компании, наше партнерство закончено.

Все это Заре неизвестно. Да и вряд ли интересно.

— Они — мои родители, мое все, мои самые близкие люди… Они помогут мне, — продолжает она играть на публику.

— Они не помогут, — отрезаю строго. — У них теперь своих проблем с избытком. Так что, если хочешь хоть каких-то послаблений в режиме, лучше скажи, кто отец Дана?

— Послаблений в режиме?! — орет она.

И как-то сразу преображается.

Черты лица теперь даже с натяжкой нельзя назвать привлекательными. Она внешне напоминает ту стерлядь, какой была все это время, скрываясь за маской милой дурочки, какой стремилась мне казаться.

— Ты должен забрать меня отсюда, и…

— Ни хрена я тебе не должен, — цежу строго. — Кто отец Дана?

— Ты никогда не узнаешь! Раз ты не делаешь по-моему, значит и по-твоему никогда не будет. Я ни за что не скажу тебе то, что ты хочешь знать, долбаный импотент!

Слово импотент — как ушат холодной воды.

Сижу, смотрю на нее круглыми глазами, переспрашиваю:

— Импотент? Я?

С чего бы деве так меня называть, если только…

Да, я больше не верил в то, что Зара была девственницей в ту нашу единственную ночь, и все-таки думал, секс был, ведь она не раз упоминала, что нам было хорошо. Или все-таки ничего не было? Вот я баклан…

— Так мы не спали с тобой той ночью? — Сверлю ее взглядом.

И тут Зара понимает, что проболталась.

Она не отвечает на мой вопрос.

Вместо этого пытается задеть, насмехаясь над моими мужскими способностями:

— Какое спали, ты ж ничего не можешь! Ты, как мужик, никакой вообще… Сколько я ни старалась, ты ж даже не среагировал. Тебе на меня молиться надо, что я терпела… Сто процентов у твой серой мыши ребенок не от тебя, потому что у тебя не встает! Ее на ДНК-тест отведи!

Последние ее вскрики полностью игнорирую. В Кате я уверен.

Зара все разоряется и разоряется. Пытается задеть меня самыми изощренными словами, орет, совсем не сдерживаясь.

Вот только ее оскорбления — услада для моих ушей.

Никогда бы не подумал, что могу обрадоваться слову импотент, но из ее уст это слышится как железобетонное доказательство, что мы все-таки не спали.