Жестокий развод (СИ) - Рымарь Диана

После того как Катенька дала добро на то, чтобы с ней встречаться, я каждый день исправно вожу ее на работу, с работы и соответственно на обед. А что? Должен же я заботиться о целостности и сохранности, а заодно и питании мамочки МОЕГО ребенка.

Когда она выходит ко мне, беру ее под ручку и веду в ресторан, который находится в соседнем здании. Ее любимый, итальянский.

Мы, как обычно, устраиваемся в отдельной кабинке, чтобы только она и я.

Заказываем обед.

Когда официант уходит, я пользуюсь случаем, подсаживаюсь к Кате поближе. Благо диваны в кабинке удобные и достаточно широкие, чтобы мы вдвоем поместились на одном.

— Докладываю, — говорю ей чуть ли не на ухо. — Детективу задание дал, он уже работает над установлением личности загадочного профессора. Он его найдет, даже если придется перешерстить весь преподавательский состав вуза, где училась Зара. Думаю, скоро будут результаты, и тогда за дело возьмусь уже я. Проверим на отцовство…

Пока рассказываю это, намеренно плотнее прижимаюсь к Кате.

Потому что уже сил нет терпеть, так хочется потрогать, потискать, приласкать эту прелестную женщину. А она недоступная такая, что дальше некуда. До сих пор!

Наклоняюсь к Кате, впечатываю губы в щеку. Ведь в щеку целовать разрешают. Но мне так чертовски мало, что не могу удержаться, веду поцелуй к уголку ее губ. Страсть как хочу засунуть ей в рот язык.

Хотя бы язык… Хотя бы в рот…

А Катя отстраняется.

Она опять от меня отстраняется!

— Я ж тебе даже не изменял, — разочарованно тяну. — Ты сама все слышала!

— С женатыми не сплю, — отрезает Катя строго.

И ведь не подкопаешься к такому ее ответу. Он справедлив.

— Я уже в процессе развода, — напоминаю ей. — Совсем скоро бумажка будет…

— Вот когда будет, тогда и дам поцеловать в губы, — припечатывает меня аргументами Катя.

Если бы все зависело от меня, уже был бы разведен. Просто развестись — не проблема. Но со всей этой кутерьмой с психушкой, судом и прочим пришлось запастись нехилым запасом терпения. На это все уже ушло изрядное количество времени. Уже почти неделю жду.

— Я сейчас хочу, — настаиваю на своем. — А не потом… Точнее, и сейчас, и потом… Я уже заговариваюсь с тобой!

Неужели она не понимает, что держать мужчину на голодном пайке столько времени опасно для жизни? Я ж все равно разведусь, и тогда Кате придется иметь дело с вулканом моих страстей. Она же еще и усугубляет, подкидывая дровишек.

— А надо было думать, прежде чем со мной разводиться, — тычет Катя меня в больное.

— Берегись. — Смотрю ей прямо в глаза. — Я получу бумажку, потом не отвертишься. Залюблю тебя, так и знай!

Катя смотрит на меня в упор, громко сглатывает.

Предвкушает, что ли? Я так уж очень.

В этот момент чувствую жужжание телефона. Не успеваю взять, как жужжит уже Катин мобильный.

— Няня звонила, — говорю Кате.

— Она мне звонит сейчас. — Катя показывает мне экран мобильного.

Она берет трубку, нажимает на громкую связь.

Из динамика льется обеспокоенный голос няни Егинэ, которая сидит с Даном-младшим днем.

— Катерина, не могли бы вы с Даниэлем Давидовичем срочно приехать? Тут нагрянули ваши родители…

— Какие родители? — переспрашивает Катя.

— Мама Катерины Дмитриевны, родители Даниэля Давидовича и другие, Гаспаряны.

Ого, кажется, сейчас там взорвется ядерная бомба.

Не перемолвившись и словом, мы с Катей вскакиваем с мест и спешим на выход.

Даниэль

Мы с Катей оказываемся у дома всего за каких-то полчаса.

Но это для нас полчаса, а вот для няни, которая все это время держит оборону, по ходу дела это было еще то адское времечко.

Когда подъезжаю, вижу ее с коляской, стоящую на улице.

Впрочем, как оказывается, она не одна, рядом с ней стоит моя теща. Та, которая первая, которая мозговыносящая.

Незабываемая Анна Павловна, мать моей Катерины. Осенний ветер треплет ее светлое каре, а она и не замечает. Стоит с таким видом, будто судьбы вершит, при этом голосит на весь квартал:

— Подождите за ребят решать, это Даниэля дело — думать, что делать с малышом.

Тут с ней, пожалуй, не поспоришь.

Мы с Катей выскакиваем из машины и чуть ли не бегом подходим ко двору.

По одну сторону от коляски стоят родители Зары, по другую — мои родители. Отец не так давно вышел из больницы и уже выглядит огурцом. А все же лучше бы он дома сидел. Вместе с матерью.

Слышу подхныкивание Даниэля-младшего и сжимаю кулаки.

— Мам, ты как тут очутилась? — спрашивает Катя.

— Мимо проходила, — с достоинством отвечает Анна Павловна.

— Остальные тоже, полагаю, проходили мимо? — Зыркаю на всех. — Что здесь происходит?

— Даниэль Давидович, тут такое… — охает няня. — Покушаются на яхонтового…

Мы с Катей подходим к коляске.

Я с правой стороны, Катя с левой.

— Кто покушается? — Строго смотрю то на родителей, то на Гаспарянов.

— Даниэль, ты не ершись, — говорит отец Зары. — Мы по-доброму пришли, по-хорошему. Вот решили внука забрать. Он-то тебе не родной, знаешь теперь. Так чего ж парню у тебя оставаться. Себе заберем, воспитаем как надо…

Не знаю, кто как повел бы себя в этой ситуации, а я вижу только один путь.

Да, пацан не мой.

Но стоит представить, как его заберут, так сразу сердце екает. Я ж за него, как за самого что ни на есть родного с рождения болел. Я ж его лично выхаживал. Я ж за него перед богом ответственный. Всю жизнь свою ему подчинил, пока Катя в нашу жизнь не вернулась. Теперь вот с ней…

— Отдать, говорите? — тяну зло. — Воспитаете как надо? А вы хоть знаете, как надо воспитывать? Вот одну уже воспитали как надо.

— Даниэль, ты не гони нас, — теперь уже выступает мать Зары. — Второго шанса хотим, нужен он нам очень. Как же Зарочку вытягивать на путь истинный, если не через малыша? Как привить ей человеческое сострадание, если не через безгрешного младенца?

Ах вот они что задумали. Вот какую ношу взвалили на недоношенного ребенка.

— Вы серьезно сейчас? — хмыкаю зло. — Собрались совать парня той, которая его чуть не убила?

— Глаз с него не спустим! — твердят Гаспаряны в голос. — С рук не снимем… Ты только отдай, только доверь… Мы будем ему надежными и верными опекунами, можешь ни за что не волноваться.

— А и правда, сын, — кивает отец. — Не твой ведь.

Тут уже подключается моя мать:

— И вправду отдай, Катя тебе твоего родит. Родненького…

— Да как вы можете решать за него? — восклицает теща номер один.

— Мы можем, мы родители, — заявляют предки.

А меня уже всего изнутри пробирает от наглости некоторых.

— Стоп! — гаркаю сердито. — Никто за меня решать ничего не будет! И за пацана тоже. Катя, бери ребенка и домой! Я тут с родственниками сам разберусь…

Вокруг воцаряется тишина.

Катя — умница, сразу смекает, что лучше меня послушать. Кивает, лезет руками в коляску, достает хныкающего мальчишку.

— Не трожь внука! — неожиданно громко орет на нее мать Зары. — Что ж, твоя кудрявая болонка еще и нашего внука воспитывать будет? Мало того, что у Зарочки мужа отбила…

Обалдеваю от услышанного.

Только собираюсь ответить русским матерным трехэтажным, как вдруг вступают в разговор мои родители.

— Это кто еще кого отбил! — тычет в их сторону отец. — Это ваша чистая да невинная втихаря ото всех полезла в койку к женатому мужику! А наша невестка, получше вашей воспитает…

— Точно! — Мать также потрясает указательным пальцем. — Наша-то хоть без аллергии на воду! Только вот зачем ей ваша докука, не пойму, добрая сильно. Катенька, у тебя свой ребенок будет, а ты этого таскаешь, еще надорвешься…

— Не надорвусь, он не тяжелый, — качает головой Катя.

— Оставь ребенка, — строго приказывает ей мать Зары.

— А ты ей не указывай, что делать! — фырчит на нее моя мать.

— Ах, теперь вы за мою Катю заступаетесь, а раньше-то чем думали? — не удерживается от ремарки теща. — Шустро вы поменяли цвет пальто.