Метка сталкера (ЛП) - Уайлдер К.Н.

– Можешь передать скотч? – прошу я, тянясь к верхней части доски.

Зандер протягивает мне рулон, его пальцы касаются моих. Даже сейчас, когда убийцы едут нас оценивать, это крошечное прикосновение пропускает через меня электричество.

– Как ты думаешь, как они меня оценят? – не удерживаюсь я от вопроса.

– Они будут судить по твоей работе, – отвечает он. – Кэллоуэй ценит тщательность. Торн уважает смелость. – Он делает паузу. – И ничто так не впечатляет Лазло, как хорошие закуски.

Я смеюсь, хотя и не хочу.

– Тогда я готова.

Десять минут спустя наша доска преобразилась из хаотичной одержимости в методичное расследование.

Лицо Блэквелла смотрит из центра, окружённое его империей коррупции. Двенадцать лет моей жизни, сконцентрированные в одном разоблачающем представлении. Надеюсь, этого достаточно.

Я прибираюсь в остальной части домика, собираю разбросанную одежду, мою посуду, вытираю столешницы. Не уверена, почему меня волнует, что серийные убийцы думают о моей уборке, но это так.

– Две минуты, – говорит Зандер, проверяя телефон.

Я несусь в спальню, переодеваюсь из пижамы в джинсы и чёрный свитер. Профессионально, но без излишних усилий. Я ловлю своё отражение в зеркале и делаю глубокий вдох. Дело не только в том, чтобы произвести впечатление на друзей–убийц Зандера – дело в том, чтобы наконец добиться справедливости для моих родителей.

– Готова? – Зандер появляется в дверном проёме.

– Насколько это возможно. – Я поправляю мамин медальон, располагая его идеально по центру.

Система безопасности издаёт звуковой сигнал, оповещая о прибытии гостей.

Торн Рейвенкрофт входит так, словно ему здесь принадлежит всё – что, вероятно, так и есть. Он безупречен в сшитых по мерке брюках и тёмно–серой рубашке с закатанными рукавами. Его стальные глаза осматривают домик, каталогизируя всё, прежде чем остановиться на мне.

Слава Богу, я прибралась.

За ним входит Кэллоуэй Фрост с нарочитой грацией, его асимметричные светлые волосы художественно растрёпаны. Он снова во всём чёрном, ткань облегает его стройную фигуру, словно жидкость.

Бледно–голубые глаза Кэллоуэя загораются.

– Снова ты. Всё ещё жива.

– Я проживу дольше тебя, – говорю я.

– О, она острая на язык, – смеётся Кэллоуэй. – Мне это нравится.

Дверь снова открывается, впуская мужчину, чьё присутствие мгновенно меняет энергию в комнате. Высокий, с насыщенной тёмной кожей и пронзительными янтарными глазами, он движется с контролируемой силой того, кто ежедневно ориентируется в разных мирах. В нём есть что–то одновременно полностью собранное и слегка опасное, словно он точно знает, кто он есть, и ему неважно, нравится ли это кому–то.

– Мисс Новак, – говорит он, его голос похож на выдержанный бурбон. – Дариус Эверс. Я отслеживал ваше освещение дела о коррупции в Уэстфилде. Впечатляющая работа.

– Вы адвокат, – вырывается у меня, наступает прозрение. – Вы представляли мэра во время того скандала.

– Я представляю многих людей. – Его улыбка не достигает глаз. – Некоторые заслуживают этого больше других.

– Он наш юридический план на случай непредвиденных обстоятельств, – объясняет Зандер.

– И чемпион по фэнтези–футболу три года подряд, – добавляет Дариус, проверяя телефон. – Что напоминает мне – Торн, ты всё ещё должен мне пятьдесят баксов за прошлый сезон.

Выражение лица Торна остаётся неизменным.

– Я оспариваю легитимность того последнего тачдауна.

– Комиссар постановил. Прими своё поражение с достоинством.

Последний прибывший уверенной походкой входит в дверь, неся медицинскую сумку. Он осматривает комнату умными золотисто–карими глазами, прежде чем они останавливаются на мне.

– Простите за опоздание. Подумал, что у меня симптомы боливийской геморрагической лихорадки, но оказалось, что это просто изжога от тех такитос с заправки. – Он замечает меня и расплывается в широкой улыбке. – Должно быть, вы та журналистка, что превратила нашего резидента–тень во влюблённого подростка, – говорит он с улыбкой, способной растопить лёд. – Лазло Вега. Тот, кого зовут, когда всё становится запутанным.

– Он пригодится, когда Блэквелл начнёт истекать кровью, – говорит Зандер.

– О? Мы занимаемся Блэквеллом? – Глаза Лазло загораются, пока он изучает мою доску убийства. – Я думал, мы проголосовали против. Хорошая система организации, кстати. Стикеры с… это что, коты с реактивными ранцами? – действительно связывают всё воедино.

– Видишь? – я толкаю Зандера локтем. – Он это ценит.

Торн перемещается в центр комнаты, без усилий приковывая к себе внимание.

– Давайте проясним: если мы это делаем, операция должна быть безупречной.

– Я уже начал наблюдение за его медицинской клиникой, – говорит Зандер, доставая телефон. – Безопасность здания в основном сосредоточена на конфиденциальности пациентов, а не на предотвращении вторжения.

– Я могу принести материалы для различных кардиологических сценариев, – говорит Лазло, похлопывая по своей медицинской сумке.

– А где Эмброуз? – спрашивает Зандер, глядя на дверь.

– В отъезде, – отвечает Торн. – Не вернётся до следующей недели.

Я смотрю на них, этих убийц, обсуждающих убийство с непринуждённой эффективностью корпоративного собрания.

– Вы все… помогаете? – спрашиваю я.

– Конечно, дорогая, – говорит Кэллоуэй. – Мы общество. Очень эксклюзивное членство, смертоносный пакет преимуществ.

– Плюс, – добавляет Лазло с тёплой улыбкой, – добавление журналистки в смесь привносит свежую перспективу. – Он подмигивает, каким–то образом делая даже этот мрачный разговор обаятельным. – У нас раньше не было журналиста. Это захватывающе. Словно добавить новый инструмент в оркестр смерти.

– С этой метафорой надо поработать, – бормочет Дариус.

– Я думаю о деле твоих родителей, – говорит Торн, игнорируя их. – Связь с Блэквеллом имеет значительные последствия.

Я напрягаюсь.

– Вы знаете о моих родителях?

– Я сделал своим делом знать о новых кандидатах, – отвечает Торн, и в его глазах появляется нечто холодное и расчётливое. – Полиция будет видеть в тебе потенциального подозреваемого. У тебя есть явный мотив.

– Я не особо скрывала своё расследование против него, – признаюсь я.

– Это фактор, который нам нужно учесть, – продолжает Торн. – Хотя это не должно быть слишком сложно – отвести их внимание. У Блэквелла длинный список жертв и врагов. Сложность будет в том, чтобы твоё имя не всплыло наверх этого списка.

– Нам нужно будет создать дистанцию, – добавляет Дариус. – Создать алиби, минимизировать электронные следы.

– То, что он говорит, – переводит Зандер, – это то, что нам нужно защитить тебя от подозрений, при этом добившись для тебя справедливости, которую ты заслуживаешь.

– А ещё потому, что Зандер явно сражён, – шепчет с пафосом Кэллоуэй, – а мы ничто, если не поддерживаем романы на рабочем месте.

– Это не рабочее место, – протестует Зандер.

– Конечно, рабочее, лучший друг. Убийство – наш бизнес, и бизнес процветает.

Торн изучает мою доску убийства.

– Ты проделала впечатляющую работу, отслеживая его медицинские визиты.

– Антикоагулянты создают возможность, – объясняю я, переходя в режим репортёра. – Минимальная охрана, предсказуемый график, повышенная уязвимость.

– Она прирождённый специалист, – с одобрением замечает Дариус.

– Я же говорил, – говорит Зандер, и в его голосе слышна гордость.

Странное тепло разливается по мне от его слов, от того, что меня приняли в это странное, смертоносное сообщество.

– Что ж, – говорит Кэллоуэй, хлопая в ладоши, – начнём планировать, как доставить нашего кардиологического друга в великую художественную галерею на небесах? Я думаю о чём–то с драматичными брызгами крови, нужно действительно использовать эти антикоагулянты.

Глава 27. Окли