Прогресс небольшой есть. Но хотелось бы больше. Чувствительность к ногам так и не вернулась. Миша очень старается. Не опускает руки.
- Так должно было случиться, - говорит неизменно. – Но я все преодолею. Вот увидите, буду еще бегать.
И мы не сомневаемся и поддерживаем его.
Мне нравится, что Миша не утопает в жалости к себе, а старается, выполняет все указания врачей и сохранил бодрость духа.
Даже порой думаю, что этот случай его как-то встряхнул, вывел из того состояния, в котором он пребывал и помог снова ощутить вкус жизни.
Хоть цена за это очень большая.
Но что теперь сожалеть, стараемся исходить из того, что есть на данный момент.
Гадя находится в психиатрической лечебнице и ждет вердикта комиссии. Ее могут признать невменяемой, а могут и нет. В любом случае, мы все держим этот вопрос на контроле. В адекватное общество ее выпускать нельзя. Она опасна.
Я с головой ушла в работу. Вдохновение полностью не вернулось, но кое-что получается. Некоторые эскизы мне очень нравятся, и я готова запускать их дальше в работу. Отвлекают и дела организационные. Но это все драйв, жизнь, и я вошла в ритм мне нравится.
Постепенно все становится по местам. Жизнь продолжается, и я тоже учусь ценить каждое ее мгновение.
Заезжаю на территорию санатория. Тут очень хорошее место, врачи профессионалы, и очень обходительные. Стоит не дешево. Но Миша не позволил оплачивать за него. Сказал, что сам.
Он встречает нас в парке. Машет нам рукой.
- Привет, девочки! Как я рад вас видеть, - его лицо озаряется, столько чистых, неподдельных эмоций.
Невольно ловлю себя на мысли, почему этого не было в крайние годы нашего брака? Привычка…
- Привет, ты как?
- У меня отличные новости! Я сегодня почувствовал мурашки! – сияет. – Девочки, чувствительность возвращается!
- Вау! Вот это новость! Миш, еще немного и будешь бегать!
- А ты сомневалась! Я сразу говорил, что так и будет!
- Пап, поздравляю! Ты молодчинка! – девочки обнимают его, целуют.
За этот месяц их отношения заметно потеплели. Аленка и Юленька любят отца, простили его. Не на словах сердцем. Я это вижу. И рада.
Миша хороший отец. И я хочу, чтобы вернулось та его теплота в общении с дочками.
Хочется уже забыть все плохое. Не держать его, отпустить. Слишком многое пришлось пройти.
Миша общается с дочками, а я иду узнать новости от врачей. И действительно, как Миша и сказал, прогнозы отличные.
Возвращаюсь к ним.
- Ален, пошли по парку прогуляемся, тут так красиво, - Юленька берет сестру за руку.
- Пошли!
Мы с Мишей смотрим им вслед.
- Оставили нас наедине, - с теплотой говорит.
- Такие у нас дочки.
- Вер, я хотел сказать, - Миша в миг серьезным становится. – Для начала поблагодарить, что ты в этот трудный момент была рядом, поддержала. Если бы не ты, то у меня не было бы и половины этого настроя.
- Миш, ты уже благодарил не раз, и я тебе сказала, что иначе не могла поступить. Чтобы не было, но когда случается такое, нельзя отвернуться. И я не могла. Ты не чужой для меня.
- И еще я хочу попросить прощения. Хоть слова… слова никогда не передадут моего раскаяния. Но я едва встану, готов и поступками доказать, что все осознал. Изменился. И больше никогда не допущу ничего подобного. Ведь ты и девочки – это все, что у меня есть. Вы мой мир, моя семья. Я вас люблю, вы моя жизнь. Прости, Вер…
Эпилог
Антон
Месяц спустя…
- Федь, ты не обязан ехать, - Лена обращается к брату.
Они сидят на заднем сиденье. Антон за рулем.
- Надо, Лен. Первое, я одну тебя не отпущу. Второе, увидим ее перед…
- Я долго не решалась. Но все же надо. Она же… - замолкает, кусает губу. – Наша мать.
- Мать… Лен, она нас родила. А дальше? Ты больше матерью можешь назвать нянек, которые с тобой днями и ночами были, - Федор настроен куда более жестко.
Антон вообще удивился, что сын изъявил желание поехать. Но понимает, он не хочет оставлять сестру одну в такой момент.
За два месяца, пока Надежда в психиатрической лечебнице, брат и сестра сблизились больше, чем за все годы. Они стали созваниваться, общаться. И Антон тоже часто видится с Леной. Да, она не его дочь. Но и не чужая. Они столько лет в одном доме провели.
Корит он себя за то, что не смог побороть неприязнь к жене и это отразилось на ее дочери. Следовало больше времени уделять Лене, возможно, тогда она бы не была так зависима от матери и не совершила бы многих ошибок.
Но все умны задним числом. Есть день сегодняшний и от него надо отталкиваться.
- Все равно… а вдруг за эти два месяца она что-то осознала… - протягивает неуверенно.
- Смешно, если бы не было так грустно. Я лично еду поставить точку.
Антон же едет поддержать их. Сам бы он к Гаде ни ногой. Но им это нужно чтобы двигаться дальше. А он будет рядом.
Надежда получила вердикт экспертизы. Ее признали частично вменяемой. Хоть она всеми силами пыталась доказать обратное. Антон с Владом, Верой и Мишей постоянно следили за процессом. Нельзя пускать на самотек это.
Это означает, что суд все же состоится, но она обязана будет пройти принудительное лечение. Уже сейчас Надю выводят из ее состояния, кормят через капельницы. И как говорят врачи, физическое ее состояние улучшилось. А психологически, она отдавала отчет своим действиям, хоть и была взвинчена. Лечение требуется, но не снимает с нее ответственности.
Ее должны завтра переводить, и вот перед этим Лена и Федор едут на нее посмотреть.
Антон въезжает во двор клиники. Озноб пробегает по коже. Отвратительное место. Выходит из машины. Тут пахнет безнадегой.
Все серое, в потеках, и даже зеленый парк не спасает. Сразу видно, что прогуливаются тут не обычные больные.
Их встречает врач. Пара сухих слов. Ведет по коридорам. Отвратительный запах сырости, хлорки и лекарств, все это приправлено безысходностью.
- Бррр, - ежится Лена.
- Держись. Мы тут ненадолго.
- Если что не беспокойтесь, санитары рядом, - говорит доктор, открывая металлическую дверь.
Антон заходит первый. Надо оценить обстановку.
Надежда стоит у зарешеченного окна. В белой рубашке, руками обхватила себя. Глаза расширены.
Они встречаются взглядами. В ее ясно читается ненависть. И сознание. Нет там конкретного помешательства.
Он так же отмечает, что Надежда стала выглядеть лучше. Как бы это ни звучало в стенах подобного заведения. Она поправилась немного, ушла болезненная худоба, кожа разгладилась.
- Пришел злорадствовать? – усмехается.
- Нет. Надя, ты сама к этому пришла.
За его спиной Федор и Алена переступают порог.
- О, мой неблагодарный сын, и предательница дочка, - кривит губы в гримасе презрения. – Все в сборе. Нравится вам?
- Ты до сих пор уверена, что правильно поступала, - говорит Алена, делает неуверенный шаг вперед.
- Я просто жила, но вам нужно было испаскудить мою жизнь. И не смотрите на меня! Я толстая! А ты, Лена, главная предательница. Я тебе верила! Искупи свой грех, помоги матери! – Надя тоже делает шаг на встречу дочери.
- Ты должна ответить за то, что сделала. Ты едва не убила двух людей.
- Жаль, что не убила. Они заслуживали. И вы тоже. Мой непутевый сын, мой недомуж. Сейчас пришли смотреть, какая я толстая. Радоваться? Думаете, это вам с рук сойдет?
Она за мгновение приближается и дает пощечину Лене.
Антон тут же рядом. Оттаскивает Надю.
- Угомонись.
- А то что? – вырывается. И силы у нее больше, чем может показаться.
- Если ты думаешь, что комиссия пересмотрит свое решение – ошибаешься.
- Ненавижу! Тебя! Вас всех! – плюется, брыкается.
Заходят санитары.
- Все ясно, - Лена опускает голову. – Пошли… И до свидания. Возможно, когда-то ты что-то поймешь.
Они оставляют Надю на попечение санитаров. А в ушах еще стоит ее крик.
