Грецкий орешек (СИ) - Вади Ната

И я в курсе, что это всё из-за меня.

Уже привычное чувство вины снова разрастается в груди. Да, повторюсь, что он из-за меня такой. Ведь я, эгоистка, ещё до похищения немного от него отстранилась, а после того, как меня нашли, игнорила почти неделю...

А ещё испытываю вину за то, что больше не хочу отвечать на объятия. Совершенно. Родители тактично ушли погулять, оставив нас одних в квартире, и мне вот так вот некомфортно. Каждое его прикосновение отдаётся во мне болью. Я знаю, что должна хотеть этого, должна чувствовать тепло, возвращать ему его объятия.

Но не выходит.

Хорошо, что Горин не пытается меня поцеловать, ибо я точно не выдержу. Либо просто расплачусь, либо слёзы будут сопровождаться истерикой. Не хочу этого.

— Птичка, ты как? — Мирослав отстраняется, всматривается в моё лицо и заправляет выбившуюся прядь волос за уши. Его пальцы приятно теплые. — Знаю, что это глупый вопрос, но...

— Нор-нормально, — безбожно вру я и пожимаю плечами. Смотрю в пол, отчего-то опасаясь встретиться с ним глазами.

Мужчина хмурится. Он не верит. Конечно, не верит, он же не идиот. Как можно думать, что все в порядке?!

— Птичка...

— Мирослав, пожалуйста... мне... мне сложно рассказывать всё это снова от и до. Давай ты просто будешь задавать более конкретные вопросы, а я отвечу.

В его глазах что-то мелькает — кажется, тотальное непонимание. Он открывает рот, потом мотает головой, сглатывает.

Неуместно вспоминаю, что последний раз мы тоже были в этой комнате недели две с половиной назад и занимались сексом. Я в очередной раз перетаскивала от себя в его квартиру какие-то вещи, и сборы закончились достаточно пикантно.

Как будто воспоминания из прошлой жизни, честное слово.

— Я же не прошу у тебя пересказ, Наташ, — глухо говорит он. — Всё от и до знаю от твоего отца. Я буду счастлив, если ты сама захочешь чем-то поделиться, обсудить. Но это же не первостепенное...

— Зачем тогда ты пришёл? — выдаю непонимающе.

Горин резко теряется. Он таращится на меня своими тёмными глазами, как-то судорожно вздыхает и делает шаг назад. Я вижу, как он сжимает кулаки, пытаясь успокоиться.

— Что значит «зачем»? Я искал тебя, места себе не находил, думал, что свихнусь. Чуть, блять, не похоронил тебя заочно, — начинает мерить мою спальню резкими и отрывистыми шагами. — Терпеливо ждал, когда ты захочешь увидеться. Но, прости, я не понимаю, за что ты так... почему... Я... я разве не самый близкий для тебя человек? Мы помолвлены, Наташ, ты моя невеста, — на последних словах он останавливается, голос ломается.

Боже, я отвратительна. Подхожу к нему, сама беру его за руку — на большее просто не способна. Его ладонь горячая, напряженная, я сжимаю её, пытаясь передать ему то, что не могу выразить словами.

— Прости, Мир, прости. Мне просто тяжело, я не знаю... не имела в виду…

Видимо, этот минимальный контакт и мои слова чуть успокаивают его. Горин перебирает мои пальчики, а потом, будто что-то поняв, подносит мою правую руку к своему лицу.

— Ты сняла кольцо.

— Прости, пожалуйста, — пугаюсь его реакции. — Это не я. Это... он. Не знаю, когда, наверное, пока я была в машине в отключке. — Наблюдаю, как мужчина передёргивается, его всего корёжит. — Кольцо в доме так и не нашли. Боже, это же семейная реликвия, прости.

— Ты с ума сошла, за что ты извиняешься? Это всего лишь вещь в любом случае. Купим новое, сделаем его новой семейной традицией. — Он старается говорить спокойно, но я вижу, как сжимается его челюсть.

Пропускаю мимо ушей последние слова, потому что меня задевает именно фраза про рассудок. Да, наверное, я сошла с ума. Иначе как объяснить моё состояние? Просто киваю, а Мир присаживается на краешек кровати. Кажется, мы оба не знаем, как теперь толком общаться. Всё поломалось к чертям, не ясно, о чём говорить.

— Поедешь со мной? Домой, я имею в виду.

Хочется ответить, что я уже дома, но знаю, как это ударит по Мирославу. Хотя мне всё равно придётся его огорошить — к чему тянуть?

— Мирослав, мне здесь плохо. В Новосибе, я имею в виду. Хочу уехать...

Не успеваю продолжить, как мужчина активно кивает, и на его лице появляется какое-то глупое убеждённо-счастливое выражение. О боже, нет. Только не это. Я знаю, что дальше будет.

— Да! Давай уедем. Черт! Я должен был сразу тебе предложить. Куда бы ты хотела? Я сегодня же, нет, сейчас же возьму билеты. Будем подальше от всего этого, столько, сколько ты захочешь.

Он воспринимает мои слова как просьбу, призыв к действию. Надо наконец сорвать этот пластырь.

— Мир, постой. Яуже уезжаю. В Сочи с родителями. Завтра.

— И ты позволила мне прийти явно не для того, чтобы позвать меня с собой, правильно? — его голос начинает звучать с болезненной насмешкой, а лицо вытягивается.

Молчу. Да, я сбегаю.

— Ясно, — усмехается он, подходит к окну, отодвигает жалюзи. Какое-то время смотрит на то, что происходит на улице. Отмечаю, как напряжены его плечи. — Мы расстаёмся? — произносит, так и не глядя на меня.

— Нет, я не имела в видуэто , — хотя так было бы, наверное, проще, это уже мысленно добавляю про себя. — Просто здесь я даже на улицу спокойно выйти не могу, мне нужно восстановиться, дай мне время, Мир.

— Время... — глухо повторяет за мной. — Можно задать вопрос?

— Д-да...

— Он что-то сделал тебе? С тобой? Ты понимаешь, о чём я. Только, пожалуйста, не ври.

— Нет, Мир, не сделал.

Он кивает, потом направляется к двери комнаты. Я напрягаюсь.

— Мне надо успокоиться и перекурить, пожалуй. Отойду на балкон.

Я смотрю, как он выходит, как закрывается дверь. И чувствую, как внутри всё рвется на части. Мир — последний человек, которому мне хочется причинить боль. До этого разговора, момента в целом, я думала, что не всё потеряно, что я просто надломилась. Что реально требуется время, чтобы подлатать голову.

Но разве всегда можно починить то, что тупо вышло из строя?

Глава 54

Глава 54

Мирослав

1 месяц после спасения.

«Острое стрессовое расстройство перешло в посттравматическое стрессовое расстройство астенического типа. Большой риск хроники».

Перечитываю в очередной раз ну типа диагноз психотерапевта, работающего с птичкой. Вчера мне это прислал Сергей Львович, с которым по факту мы общаемся больше, чем с моей невестой.

Да, официально мы с ней всё ещё встречаемся, никто не расставался. Но, положив руку на сердце, это даже с трудом можно назвать отношениями на расстоянии. Мы переписываемся, иногда созваниваемся, но в каждом её сообщении я буквально могу прощупать возведенную стену. Птичка вежливая, хорошая. Но она не моя. Уж точно не та, что я знал последние месяцы.

Её отец ещё добавил, что девушка, вроде бы, начала поддаваться терапии. Однако во мне живёт огромный скептицизм с учётом фразы«большой риск хроники» . Если ПТСР перейдёт в хроническую стадию, то о каком грядущем потенциальном успехе терапии можно говорить? Я рядом с психологией не стоял, но прекрасно осознаю,что значит «хроника».

Что в таком случае будет с нами?

Неделю назад я, кстати, вернулся из Сочи. Приехал к моей девочке на три дня, и голову готов был дать на отсечение — рада она мне не была, по крайней мере так, как старалась показать. Мы погуляли, пообщались, мне были позволены поцелуи и прикосновения. При этом огромное и жирное «но» буквально висело над нами. Она даже улыбалась мне не по-настоящему.

— Не хочешь поехать со мной? Хотя бы на пару денечков, м? С Юлькой увидишься... — осторожно спросил я в последний день пребывания в Сочи.

— Ну уж нет, — засмеялась птичка. — В колотун-бабай мне не жаждется возвращаться. Тут плюс двадцать пять, а в Новосибе плюс пять. Сомнительное удовольствие, знаешь ли. — В этих словах было столько наигранного веселья, что мне стало не по себе.

Перебор по притворству. Видимо, Натали заметила мою реакцию и спешно добавила: