Голова Беверли склоняется набок, она закусывает нижнюю губу, глядя с моих рук на закрытую дверь её брата.
— Иди, — говорю я. — Поговори с ним.
Бабуля похлопывает её по предплечью.
— Я помогу Гриффину собраться, дорогая.
Глаза Беверли находят мои, и я улыбаюсь как можно лучше.
— Иди, — повторяю я. — Мы можем поехать в аэропорт и поговорить тогда.
Мысль об аэропорте кажется слишком окончательной, поэтому я отодвигаю её в сторону. Сейчас не время.
Беверли кивает.
— Ладно. Но упаковку игрушек оставь мне, — говорит она, указывая пальцем. — Я хочу убедиться, что Ава получает всё лучшее.
— Договорились, Би.
Беверли всё ещё так позитивна.
Глава 34
Крутой парень
Беверли
Теперь я знаю, что Бо — величайший мудак в мире. Не просто призёр — не бронза и не серебро, о нет, — а буквально величайший комок мудаков из всех существующих.
Я знаю это. Но мой брат — нет.
Я тихо стучу в дверь Роба. Через пару секунд без ответа я стучу снова. Наконец я слышу, как он говорит:
— Входи.
Я приоткрываю дверь и проскальзываю внутрь. Я прислоняюсь спиной к двери, чтобы закрыть её.
— Привет, братишка. Как дела?
— Нормально. — Но его хватка на геймпаде говорит об обратном.
— Можно присесть? — спрашиваю я, уже направляясь в центр комнаты — единственное действительно свободное место — и садясь на пол.
Комната Роба — типичное логово подростка, которое, наверное, беспокоит мамочку. Рядом с идеально пустой корзиной для белья — кладбище носков, открытый футляр тромбона с вываливающимися нотами и стены, покрытые различными постерами концертов. Я замечаю обложку последнего альбома Гриффина Харви, висящую над его столом, увенчанную рюкзаком, из открытой молнии которого торчат тетради.
Телевизор светится, и появляется логотип его обычной видеоигры.
— Нужен второй игрок? — спрашиваю я.
Уголок рта Роба приподнимается в улыбке.
— В прошлый раз ты всё время врезалась в стены.
— Я разбиралась, как перезаряжаться.
Он издаёт смешок. Он так похож на усталый смех Гриффина, но от этого осознания только больнее. Я не хочу, чтобы мой брат был уставшим. Ему четырнадцать, ради всего святого. У него впереди столько лет, чтобы хандрить.
Роб берёт геймпад с подставки и протягивает мне.
Я сжимаю рукоятки.
— Ого. Так удобно, — говорю я с ухмылкой. На самом деле он громоздкий и чужой в моих руках, но сейчас абсолютно не время признаваться, что я снова запуталась в видеоиграх. Роб — тот, кто сейчас потерян.
Он снова садится на край кровати и вздыхает.
— Итак… — начинаю я, медленно кивая и добавляя: — Бо, да? — Я морщусь.
— Да… — медленно говорит он.
— Это… э-э, как ты к этому относишься?
Он вздыхает и откладывает геймпад в сторону. Я тоже. Слава богу.
— Я знал, что он не лучший парень, — признаётся он. — Я имею в виду… у меня было предчувствие. То видео двухлетней давности… я имею в виду, я знал.
Он повторяет это снова, будто пытается убедить сам себя. Но Роб не хотел знать, и я не виню его.
Он снова выдыхает, и это почти стон. Видимо, расстроенный, он тянет за нитку на подоле джинсов и отбрасывает её. Он смотрит на меня. Мой брат никогда не казался таким взрослым.
— Что случилось? — спрашивает он. — В Лос-Анджелесе? По-настоящему?
Моё тело напрягается. Это как твердость в груди, как переполненный бетон, придавливающий меня вниз. На моё молчание Роб закатывает глаза. Я не знаю, закатывал ли он их на меня когда-нибудь без улыбки или смеха.
— Беверли. Я больше не ребёнок.
— Бо изменил мне, — выпаливаю я. Я кашляю смехом и морщусь. — Боже, говорить это вслух… странно. Он, э-э, да. Изменял. Вот и всё. Конец истории, правда.
— Правда?
— Да.
— О. — Роб обмякает, и это меня убивает. — Мне жаль.
— Не, всё в порядке… — Я отмахиваюсь. Кроме того, это не в порядке, и никогда не было в порядке.
— Всё ещё болит? — спрашивает Роб.
Я кривлю губы в сторону.
— Нет. Смешно… может, не в смысле «ха-ха», но… смешно в том смысле, что… мои странные чувства больше не связаны с болью. Странно, что я чувствую почти… ничего.
— Ничего?
— Не совсем. Не к нему. Нет.
Роб кивает сам себе.
— Я имею в виду… он не всегда был таким, да?
— Он… — Я думаю мгновение. — Нет. Он был хорошим в школе.
И впервые это доходит до меня.
Но был ли Бо когда-либо добрым?
Роб кладёт подбородок на кулак.
— Он всегда казался мне старшим братом.
Я дарю тоскливую улыбку.
— И я рада за вас двоих. Правда. Поэтому мы никогда не говорили об этом раньше.
Но лицо Роба морщится.
— Нет, я имею в виду… он всегда как будто… подкалывал тебя. Немного.
Моё лицо вытягивается. — О.
Ну и чёрт.
Неужели я была так слепа? Так безнадёжно влюблена в него?
Глаза Роба расширяются.
— Я не говорю, что он был ужасным. Ты… это было не… — Он стонет. — Просто… казалось, что у вас это работало.
Я закусываю нижнюю губу. Может, в этом и была наша динамика. Маленькие уколы. Маленькие шпильки. Пока нож не полоснул. Или, может, я поняла, что острые предметы просто не для меня.
— Ты заслуживала лучшего, чем он, — говорит Роб.
— Что?
В этот момент, как упырь, пробирающийся обратно, мой телефон вибрирует от сообщения.
Это Бо.
И, в глубине души — не так уж глубоко, на самом деле, — я хочу швырнуть этот телефон через комнату.
— Он часто тебе пишет? — спрашивает Роб.
Моя голова дёргается к нему, и я вдыхаю.
— В последнее время, да.
— С тех пор как ты начала тусоваться с Гриффином?
Смех вырывается из меня.
— Да.
— Тогда заблокируй его.
Я прищуриваюсь.
— Что?
— Заблокируй его.
— Люди так делают?
— Да. У меня заблокировано, типа, как минимум десять человек.
— Хм.
Я смотрю на экран, на сообщения за сообщениями, проводя пальцем по губам.
— Сделай это, — говорит Роб.
Дрожащими пальцами я слушаю и делаю то, что должна была сделать давным-давно.
Я блокирую его.
И Роб смотрит, выдавливая улыбку, когда я наконец снова смотрю на него.
Это ещё одно предательство? В какой момент я причинила Робу слишком много боли? Но… я чувствую себя хорошо от этого решения. Как будто тяжесть свалилась с плеч.
Я похлопываю край кровати рядом с костлявым коленом Роба.
— Спасибо.
Роб молча кивает, затем говорит:
— Ты заслуживаешь Гриффина.
Я немедленно отдёргиваю руку обратно, как будто раскалённая лава коснулась моих пальцев. Я даже чувствую жар.
Я выпаливаю:
— Это не… мы… — Ну и кем, чёрт возьми, мы являемся? Я не знаю. Знает ли Гриффин? Знали ли мы когда-нибудь?
Незнакомцы, вроде как ужины, фальшивые парень-девушка, коллеги, друзья, любовники…
Любовники.
Это звучит так чувственно.
Я не чувственный человек. Далеко нет.
Я — это я. Я просто Беверли.
— Гриффин мой друг, — говорю я. — Он просто… крутой парень.
Роб фыркает. — Крутой парень?
— М-м-м. Крутой парень, — говорю я, преувеличивая слово. Но это неправильно, и мы оба это знаем. У меня нет возможности подобрать слово, которое было бы правильным. — Ну что, играем или нет?
— Ты снова врежешься в стены, — говорит он.
— Нет.
— Тебе не нужно отвезти Гриффина в аэропорт или что-то в этом роде?
— Вау. Удар ниже пояса, — говорю я, зарабатывая лёгкую усмешку.
Я кладу геймпад обратно на зарядную станцию. Я упираю кулаки в бёдра и указываю на него.
— Однажды я научусь играть.
Роб улыбается. — Я знаю.
Он очень уверен во мне. Иногда я задаюсь вопросом, не слишком ли мы, Ларки, доверчивы. Может, это будет нашим падением.
