Развод. Любить нельзя вернуться (СИ) - Романовская Ирина

— Потому что сначала надо окончить школу, научиться читать, писать, считать.

— Зачем? — не унимается Соня.

— Потому что это работа, дочь. И перед тем, как надеть красивое платье, всем моделям дают подписать очень много бумажек. Это трудовой договор, называется. Нужно обязательно его прочитать от начала и до конца, проверить свое имя, фамилию и сумму гонорара. А то на словах все менеджеры могут наобещать тебе золотые гор…

Стопорюсь на полуслове, подбирая более понятное сравнение для четырехлетней дочери. Смотрю на Горского, в поисках поддержки.

Пальцы экс-мужа под столом опять приходят в движение, но выражение лица при этом остается абсолютно беспристрастным и расслабленным. Подмигнув, он поворачивается к Соне и будничным тоном заканчивает мои пояснения:

— Пообещают настоящую куклу Барби с каретой, а по договору окажется, что вместо куклы ты получишь всего лишь жвачку и пустой полиэтиленовый пакет.

— Как это?

— А вот так. — Пожимает плечами Назар. — Вот такие у взрослых иногда бывают нечестные игры.

По хмуренному лбу Сони становится ясно, что упрощенная версия товарно-денежных отношений современного мира никак не прояснила сути того, почему нельзя выйти ей на подиум прямо сейчас.

Обреченно вздохнув, дочь просит еще один шарик ванильного мороженого. Подняв руку, Назар подзывает официанта. Заказывает к мороженому еще чая и три кусочка ягодного тарта.

— Ты проголодался?

— Очень.

Ладонь Назара скользит выше, пробирается под коленку.

Повезло, что в здешнем заведении свет в огромном зале горит лишь над столиками. Никто не видит, что творится под чужими столешницами. Мои щеки горят огнем, шея покрыта мелкими каплями пота.

Каролина.

Каждое касание Назара подогревает, будоражит, заставляет фантазировать на грани стыда. Рядом с нами дочь, а мы такое сумасшествие творим.

Чувственные взгляды с неприкрытыми смыслами вперемешку с вопросами Сони заставляют голову работать в экстренном режиме. Я будто дрейфую между опасными волнами соленого моря и тихой гладью пресной реки. Все время боюсь, что ляпну что-то не то, замечтавшись о продолжении этих целомудренных касаний из-под стола.

Когда Соня начинает тереть глазки и проситься в кровать, я с трудом сдерживаю радостный возглас. Вскакиваю с места как пружина. Правая нога, долгое время сохранявшая горизонтальное положение, немного покалывает. Быстро наматываю шарф себе на шею, помогаю Соне застегнуть куртку.

Морозный воздух улицы приятно холодит мои раскрасневшиеся щеки. С неба срываются мелкие снежинки. Гудят клаксоны, звучит чужая речь от прохожих. Пока Назар садит Соню в автокресло арендованного авто, я стою на тротуаре и глазею по сторонам.

Улыбаюсь несмело этому городу. Берлин — столица моей боли и одновременно успеха. Город забравший у меня любовь и подаривший ее вновь. Страшно будет прилететь люда в третий раз. Мало ли что.

Соня засыпает, как только машина трогается с места.

Огни ночного города приятным теплом ложатся на плечи. Нервозность и чрезмерные волнения, бурлящие в крови большую часть суток, наконец покинули организм. Назар берет мою руку, переплетает наши пальцы. Целует тыльную сторону ладони, ластится щекой.

— Устала? — спрашивает тихо.

— Трудный день был, знаешь ли, — кокетливая улыбка расползается на моих губах.

— Тан, помнится, любитель чуть что не так театрально закатывать глаза и хватался за голову. Вы все бездари, я всех уволю и внесу в черный список, — Горский пытается пародировать манерность Антина, но у него не выходит.

— Примерно так все и было, — закусив губу, стараюсь не смеяться.

Завороженно слежу за тем, как Назар управляется с большим внедорожником одной рукой. Сердце делает испуганный прыжок с переворотом, когда он отпускает руль в свободное плавание. Всего на несколько секунд, дабы левой рукой дернуть рычаг КПП, но все равно страшно.

— Это опасно.

— Сомневаешься в моих водительских навыках? — подмигнув, Назар возвращает руку на кожаный руль.

— Как подросток, в самом деле!

— Ты была великолепна, Веснушка. — Отбросив шутливые нотки, бархатным тембром шепчет Горский. — Ты всегда великолепна.

— Ой, ты сейчас скажешь что угодно, лишь я не сбежала до того, как попаду в твой гостиничный люкс.

Щеки горят алым пламенем, хотя я и стараюсь остудить их неудачной шуткой. Отворачиваюсь, припадаю разгоряченным лбом к холодному окну.

Старые страхи опять отбрасывают меня назад. А что если я опять с головой нырну в любовь и получу удар под дых? Опять эти «если».

Тяжко вздыхаю и закрываю глаза.

Мне так нравятся новые-старые мы. Я так давно не испытывала ничего подобного. Это чувство, когда пьянит от одного прикосновения, сносит крышу от одного взгляда. Когда только замечаешь его в конце зала, а сердце уже грохочет как сумасшедшее и сбивается дыхание.

Хватка мужских пальцев вокруг моей ладони становится ощутимее. Он словно знает о чем я думаю, поэтому напоминает, что рядом.

Остаток пути не произносим ни слова. Слушаем размеренное дыхание друг друга и приглушенный шорох колес. Все так же держимся за руки.

Соня не просыпается, когда мы прибываем к гостинице. Назар передает мне ключ-карту от номера, а сам берет дочь на руки. Пока идем по фойе, поднимаемся в лифте, шагаем по длинному коридору, мы общаемся только жестами и кивками головы.

Пропускаю бывшего мужа первым, сама с опаской плетусь следом. Плечи немного подрагивают, в груди тахикардия. Вернувшись, Назар помогает мне снять пальто. Бросает его вместе со своей курткой на комод в шкаф-купе.

Шагает ближе, помогает размотать объемный шарф с шеи. Отбросив вязаный аксессуар, принимается ласкать мои щеки и шею.

Обнимаю его за талию, ныряю дрожащими руками под пиджак. Через тонкую ткань рубашки чувствую насколько он горячий, прижимаюсь сильнее. Пытаюсь согреться, будто последние годы жила не в умеренном климате, а где-то в условиях арктического холода.

— В номере две спальни, два санузла, гостиная и кухня.

Назар выдергивает из моих волос шпильки, распуская небрежный пучок.

— Намекаешь на то, что сегодня я сплю на диване? — игриво вскидываю бровь.

— Надейся, — усмехнувшись, Назар прижимается лбом к моей переносице. — Только вместе, Веснушка. Я больше не хочу порознь. Никогда. Невыносимо это.

Осторожный поцелуй в секунду разжигает приглушенное пламя страсти. Вдавливаю ногти в поясницу Горского, встаю на носочки. Кусаю за нижнюю губу, оттягиваю на себя.

— Невыносимо, — вторю ему, отступив губами на миллиметр. — Думаешь, у нас получится?

Заглядываю в потемневшие глаза Назара. Дышу тяжело, но жду ответа. Мне нужно знать. Жизненно необходимо. Без его уверенности я не справлюсь со своими страхами.

— Обязательно, малыш. Обязательно, — это последнее, что произносит Назар, прежде чем впиться в мой рот жарким, безудержным поцелуем.

Электрический разряд проносится по всей кровеносной системе. Хрустальная ваза, наполненная обидами, злостью, страхами и сомнениями разлетается на осколки. Пью с жадностью своего мужчину, отдаю всю себя взамен.

Назар подхватывает меня под ягодицы, обвиваю его бедра ногами. Цепляюсь за широкие плечи, зацеловываю широкий лоб, виски, скулы, нос.

Не включая свет, бывший муж несет меня в противоположную сторону от комнаты, где спит Соня.

— Я не умею быть тихой, помнишь?

Мягкий матрас пружинит под моими лопатками, когда Назар осторожно опускает меня на кровать. Затем экс-муж выпрямляется и включает настенный светильник. Неспешно расстегивает рубашку, любуясь тем как я стягиваю через голову свою кофту.

Отбросив белый хлопок на пол, Назар упирается коленом в край кровати. Тянет меня за щиколотки на себя, наваливается сверху.

— Еще как помню, — рычит мне в губы. Целует ненасытно, пробираясь одной рукой к пуговице на моих джинсах. — Придется следить за тем, чтобы твой сладкий рот был постоянно чем-то занят.

Новый поцелуй как цунами обрушивается на мои губы. Бьемся зубами, сражаемся языками. Легкие пекут от нехватки кислорода, но мы все равно продолжаем тонуть под волнами обоюдной страсти.