Все недостающие части (ЛП) - Коулс Кэтрин

Четыре Месяца спустя

Я стояла босиком у кромки озера Констеллейшн, озера Кольта. Вода тихо плескалась у ступней, а я смотрела на горизонт, где солнце опускалось за горы. Это было захватывающе — красота этого места, которое всю жизнь было так важно для Кольта и где я тоже обрела покой.

Место, которое стало нашим.

Место, где я решила остаться, потому что это дом — благодаря Кольту и людям, которых я нашла здесь. Оно не идеальное. В Шейди-Коуве было немало боли. Но были и люди, готовые все исправить.

Софи и Кольт занялись тем, чтобы Тара смогла подать гражданский иск против тренера Керра за совращение несовершеннолетней. Но недостающую часть мозаики нашел Дин, когда начал работать над собственным подкастом. Оказалось, тренер торговал опиатами и стероидами, используя учеников как сбытчиков.

В маленьком городке еще можно заподозрить подростка в продаже травки, но тяжелые наркотики? Никому и в голову не приходило, что они были частью наркопроблемы округа. Более того, Керр признался, что именно он сделал Джейсону Киппу укол с дозой, из-за которой тот сорвался с обрыва у смотровой площадки. Все потому, что Джейсон хотел выйти из круга сбыта, который организовал Керр.

Керр еще долго не выйдет из тюрьмы, и жителей Шейди-Коува это полностью устраивало. Город заживал. И Эмерсон тоже была частью этого исцеления. Она пока не готова к поездкам вдали от дома, но стала больше бывать на улице, с Треем, и это был первый шаг.

Я тоже чувствовала, как заживаю, — первые искры покоя. Когда я положила ладонь на грудь, я почувствовала там Эйвери. Она всегда будет со мной, куда бы я ни пошла. И этот путь всегда будет долгим и широким, потому что, несмотря ни на что, я по-прежнему решительно намерена давать жертвам голос.

Теперь просто рядом со мной будет Кольт. Мы будем вести дела отсюда, а потом я уезжать на выезды на неделю или две, каждый раз с нетерпением возвращаясь домой, когда все закончится, — к нему.

Кто-то прочистил горло, вырывая меня из мыслей, и я обернулась. Это был мой папа. Он выглядел иначе. Не тем отцом, каким был до исчезновения Эйвери, и не тем, каким был в первые годы после ее утраты; он стал совсем другим человеком. И хотя я любила все три его версии, эта нравилась мне больше всего.

— Готова? — спросил он, и на губах у него появилась нежная улыбка. — Мама сейчас зажигает свечи.

Я кивнула, чувствуя, как в груди сменяют друг друга бесчисленные эмоции.

— Спасибо, что вы это сделали.

В Огайо у нас уже была церемония прощания, после того как официальные лица передали нам Эйвери. Я услышала множество историй о том, скольких людей коснулась ее жизнь и как она будет жить дальше в этом. Но мне нужно было сделать нечто свое — для себя, для нас и для связи, которая всегда будет только нашей.

Папа шагнул ближе, и теперь ему это давалось легко. Он обнял меня, положив подбородок мне на макушку.

— Она бы так тобой гордилась. И ей бы понравилось, что мы вспоминаем ее именно так.

Горло сжалось, но теперь не от боли. От переполняющей благодарности. Мне выпала честь любить Эйвери двадцать два года в этой жизни и вечно — в следующей.

— Я по ней скучаю, — прошептала я.

— Это никогда не пройдет, — хрипло ответил папа.

— Это след той глубины, с какой мы ее любили.

— Да, — отозвался он, отпуская меня, когда послышались голоса.

Мы обернулись и увидели, как к нам идут Кольт и мама, а вокруг них носятся Боузер и Тейтер. Наши с Кольтом питомцы тоже нашли свой ритм. Лучше всего они ладили, когда устраивали нам грандиозные неприятности, но мы принимали это как есть.

Я восприняла их появление как знак. Наклонилась и подняла венок из полевых цветов — с нежно-розовыми оттенками, которые, я знала, понравились бы Эйвери. В нем был пакет с прахом — из особого материала, который медленно растворялся в воде, когда он оказывался за мелководьем, там, где она наконец найдет покой.

Когда я выпрямилась, меня обняли сильные руки, притянув к телу, которое всегда было для меня убежищем. Губы Кольта коснулись моего виска.

— Ты в порядке?

Я кивнула, уткнувшись ему в грудь.

— Пора.

Мама неровно улыбнулась мне, когда солнце скрылось за горами и первые звезды начали мерцать.

— Она всегда любила звездное небо.

Глаза наполнились слезами, когда я улыбнулась ей в ответ.

— С самой первой идеальной созвездной фигурки на нашем потолке.

Мама рассмеялась, и вместе со смехом покатились слезы.

— Я проклинала тот день, когда купила вам эти светящиеся наклейки. Вы налепили их повсюду.

Я проглотила воспоминания, бережно удерживая их внутри.

— Зато теперь они осветят ей дорогу домой.

Мама кивнула, всхлипывая, и зажгла свечи, которые держал Кольт. Потом он передал по свече ей и папе, а одну оставил себе. Мы молча постояли, и животные притихли, будто уловив наше настроение. Я держала венок одной рукой, а другую прижала к груди.

— Я всегда ношу тебя с собой, — прошептала я.

Выйдя из объятий Кольта, я шагнула в воду. Прохлада обвила колени. Я опустила венок и мягким толчком наконец отпустила Эйвери.

Кольт встретил меня на мелководье, как делал всегда. Ступни уходили в песок, земля сомкнулась над пальцами. Но я не чувствовала паники. Только покой. Потому что я знала: Кольт всегда выведет меня с мелководья — туда, в тот клочок звездного света, который мы украли для себя.

Эпилог

Ридли

Один Год Спустя

Я не хотела хвастаться, но вид у меня был лучший во всем доме. Огромное трехстворчатое окно в художественной студии Эмерсон выходило в ее сад — тот самый, за которым Трей ухаживал все те годы, пока она не могла делать это сама, а теперь они заботились о нем вместе. Потому что Эмерсон становилась все смелее, когда дело касалось жизни за пределами этих четырех стен.

Но сегодняшний день требовал особой храбрости. Потому что весь сад был заполнен нашими с Кольтом близкими. Когда Кольт сделал мне предложение, я рассматривала только два места: у нашей хижины на озере или здесь — в первом месте, где я сказала ему, что люблю его.

Он хотел, чтобы я была уверена. Чтобы ничто из пережитого после нападения не омрачило этот день. Но как оно могло, когда нас окружало столько любви?

Я ухмыльнулась, заметив Дина в черном костюме — черное на черном, с черным лаком на ногтях. Он всерьез наседал на Эйса. Эйс был наставником Дина, и я знала, что Дин мечтает посвятить следующий сезон подкаста мотоклубу Devils. К счастью, Эйс находил его забавным, а не опасным. И должна признать, в черной рубашке с крошечными пуговицами в виде черепов он выглядел чертовски элегантно.

Но даже он мерк на фоне моего Сэма. Мой приемный дедушка, который взял на себя миссию научить меня шахматам, был в своих привычных эффектных подтяжках с шахматными фигурами и красной бабочке. Он болтал с Мирой, которая выглядела ослепительно в сарафане с нежным цветочным узором. Возможно, именно они станут следующей парой.

Норм и Селия повергли нас в шок, когда сбежали в Вегас и вернулись уже женатыми. Они по-прежнему ругались как кошка с собакой, из-за чего Норм половину времени проводил на диване. Но Селия утверждала, что это сохраняет им молодость.

Какое-то движение привлекло мое внимание. Трей и Эмерсон стояли у края газона. Он склонил голову, и даже с такого расстояния было видно, что он говорит с ней мягко. Это была не та мягкость, что рождается из жалости или мысли о слабости. Это была мягкость, идущая от ее значимости для него.

Рука Трея поднялась, убирая выбившуюся прядь с лица Эмерсон. Я улыбнулась так широко, что показалось, лицо сейчас треснет пополам.

— Что это ты улыбаешься, как дурочка? — спросила мама, заходя в студию.

Я поманила ее к себе и обняла за талию. За последние шестнадцать месяцев она набрала здоровый вес и вернула мышцы, утраченные из-за долгого затворничества. Но заживало не только ее тело — сердце тоже. И вместе с этим восстановились наши отношения.