Белоснежка для босса (СИ) - Амурская Алёна

- На колени! - командует Герман. - Выйди на свет. Я хочу видеть, как ты будешь ползать.

Батянин выходит из-за своего укрытия и делает несколько шагов в светлое пятно посреди комнаты. Медленно, с достоинством, которое вызывает у меня волну щемящей гордости за своего мужчину, он начинает опускаться на пол. Самый гордый человек, перед которым дрожит этот город, собирается встать на колени ради меня. И в этот миг он кажется мне еще величественнее, чем на вершине своей империи.

- Посмотри на него, Лиза, - шепчет Мрачко мне на ухо. - Глянь на своего генерального. Обычный червь. Ничтожество!

В отчаянии я бросаю лихорадочный взгляд в сторону кухни. И вдруг замечаю, что прямо под потолком начинает скапливаться тяжелое марево.

Из кухонного проема, лениво облизывая косяк, вытекает первая струйка сизого едкого дыма. Масло на сковороде исходит злым прерывистым треском, выплевывая раскаленные капли, но Германа этот звук и запах не настораживает. Он лишь жадно раздувает ноздри, втягивая тяжелый воздух, и явно принимает это за последствия взрыва. В его оглушенных недавним грохотом ушах треск кипящего масла сливается с шорохом оседающей пыли.

Мрачко наклоняется к моей шее, и его дыхание обжигает кожу, вызывая тошноту.

- Она теперь пахнет мной, Андрей. Слышишь? - Его голос вибрирует от восторга. - Я возьму её здесь, прямо на твоих глазах, пока ты будешь глотать пыль у моих ног. Но я сегодня щедр. Я дам вам шанс на красивый финал, так что... выбирай, Андрюша. Или ты сейчас ползаешь у моих ног, вымаливая её жизнь, или… - он делает паузу, смакуя каждое слово, - ...или Лиза сама, добровольно, докажет, что ты - пустое место. Пусть она поцелует меня так, как никогда не целовала тебя. Выберет своего настоящего мужчину. И тогда я ее оставлю в живых.

Мой взгляд встречается с глазами Батянина всего на секунду. И в этом аду я успеваю сделать то, что в последнее время стало нашим личным кодом.

Там, в офисе, в последние дни мы договорились соблюдать относительную дистанцию на публике, чтобы не провоцировать лишний ажиотаж. Но Батянин всегда чувствовал, когда мне становилось тяжело. Стоило мне загрустить за своей стойкой или надолго задуматься на общей планерке, как он ловил мой взгляд. Смотрел на меня и медленно, задумчиво проводил подушечкой большого пальца по своей нижней губе. Со стороны это казалось случайным жестом человека, который погружен в свои мысли, но я-то знала - это был его воздушный поцелуй. Короткий сигнал, который шептал мне: «Я с тобой. Я твой. Не сдавайся».

И сейчас я возвращаю ему этот знак.

Глядя Батянину прямо в душу, я медленно касаюсь своих губ кончиками пальцев - всего на мгновение, прежде чем снова сжать кулаки. Это мой короткий отчаянный сигнал: «Верь мне. Я знаю, что делаю».

Его взгляд тут же вспыхивает настороженным тяжелым вниманием, и в тот же миг я резко разворачиваюсь в руках Германа. Обхватываю его лицо ладонями, заставляя смотреть только на меня, и впиваюсь в его рот яростным «добровольным» поцелуем.

Мрачко заглатывает наживку с дрожью дикого восторга. Он жадно отвечает на поцелуй... однако он не дурак. Даже в этом экстазе его пальцы всё еще судорожно сжимают рукоятку пистолета у моего лица. И тогда, пользуясь тем, что он поплыл от моей инициативы, я мягко, словно в порыве страсти, смещаю его руку с пистолетом чуть в сторону от своего виска

Мне плевать на этот поцелуй. Пока Герман задыхается от своего воображаемого триумфа, я бросаю быстрый тревожный взгляд поверх его плеча.

А вот Батянина буквально ломает. Даже несмотря на мой тайный знак, он едва сдерживается. Вижу, как его лицо каменеет от ярости, ноздри раздуваются и до белизны в костяшках сжимаются кулаки. Его всего трясет от желания сорваться с места и разорвать Германа на куски прямо сейчас, наплевав и на снайпера, и на красную точку у себя на лбу. В его глазах горит такой беспощадный огонь, что мне становится ясно: ждать он не будет. Он готовится убивать.

«Сейчас, любимый... - прошу его мысленно, задыхаясь в чужом поцелуе. - Ещё секунду...»

И в этот самый миг на кухне наконец-то раздается долгожданный звук. Сухой хлесткий щелчок лопнувшей нити.

Ш-ШУХ!

Тяжелое мокрое полотенце обрушивается в раскаленное масло. Глухой хлопок, шипение, мгновенный масляный выброс... и в следующую секунду из кухонного проема вываливается мощная волна едкого черного тумана.

Глава 51. Искра человечности

Я слышу такой яростный оглушительный рев, как будто на кухне в один миг проснулся разъяренный зверь. Звук такой силы, что он бьет под дых, вышибая воздух из легких. Раскаленное масло, которое соприкоснулось с холодной водой, ответило таким ударом, что даже пол под ногами ощутимо вздрагивает.

Вместе с черной гарью из кухонного проема с сухим треском вылетает ослепительный столб рыжего пламени, а следом за ним в гостиную врывается плотная обжигающая волна пара, и черно-белое марево за долю секунды съедает всё пространство.

Воздух мгновенно превращается в яд, а глаза обжигает так, будто в них плеснули кислотой. Я инстинктивно зажмуриваюсь, чувствуя, как они слезятся, а потом мне становится не до этого из-за того, что горло сдавливает сухим мучительным спазмом. Ну еще бы! Ведь в воздухе не просто дым, а какая-то густая маслянистая гадость, от которой организм выворачивает наизнанку.

- Какого?!.. - захлебывается Герман, и его хватка на моей талии на мгновение слабеет.

Я резко опускаюсь на корточки и утыкаюсь лицом в край своего шелкового халата, пытаясь отфильтровать хоть глоток воздуха. Сердце колотится в горле, легкие горят, но я заставляю себя смотреть сквозь резь в глазах.

В этот же миг из темного коридора, сквозь пыль выбитой двери, раздается резкий сухой щелчок. Снайпер!

Бейбарыс, видимо, решил, что начался штурм снаружи и поспешил выстрелить, пока видимость не исчезла полностью. Вспышка и грохот на кухне дезориентируют его, инстинкт срабатывает быстрее приказа, и он нажимает на курок. Пуля с визгом прорезает задымленное пространство гостиной и проходит в каких-то сантиметрах от головы Батянина.

Вижу, как он инстинктивно пригибается, уходя в перекат, и натягивает ворот куртки на нос, пытаясь рассмотреть нас сквозь черную взвесь... а затем слышу, как пуля рикошетит. Ударившись в бетонную опору за его спиной, она с диким звоном уходит в потолок, прямо в массивный стальной узел, держащий тяжеленную конструкцию вентиляции и декоративного короба.

Металл стонет. Сначала это тонкий музыкальный звук, который тут же перерастает в жуткий, утробный скрежет рвущихся болтов. Пуля перебила какой-то важный крепеж под самым потолком, и там, за декоративными панелями, что-то скрежещет и сыпется.

Я задираю голову и холодею.

В таких домах, как у Германа, не ставят обычные кондиционеры - здесь всё скрыто за потолком. Там, под самым бетоном, тянутся массивные магистрали приточно-вытяжной вентиляции: тяжеленные короба из толстой оцинкованной стали, обмотанные слоями звукоизоляции. В обычное время они бесшумно качают тонны воздуха, но сейчас, подбитая пулей, эта многометровая стальная змея превратилась в смертельную ловушку.

Огромный соединительный узел - тяжелый распределительный куб, к которому сходятся все воздуховоды, - только что лишился опоры. Я вижу, как стальные шпильки толщиной в палец лопаются одна за другой, не выдерживая веса конструкции, и массивная бандура вместе с кусками гипсокартона и декоративной подсветкой начинает медленно крениться вниз.

Герман бешено трет глаза свободной рукой с перекошенным от ярости и непонимания лицом и кашляет.

Пистолет в его правой руке болтается, направленный куда-то в пол, но даже в этой неожиданной ситуации он инстинктивно пригибается, закрывая лицо локтем, и действует, как зверь, привыкший к опасности... однако он не смотрит вверх! Не видит, что над его головой тяжеленная стальная махина короба, подбитая шальной пулей, начинает свой смертельный путь вниз. Прямо на его макушку.