Про Любовь... (СИ) - Ольвич Нора

— Ты никогда не будешь одинока, — мягко сказала она, обнимая меня.

— Я всегда с тобой, где бы ты ни была. Сейчас ты на рубеже удивительных изменений. Ты же любишь баланс во всём?

— Ты спрашиваешь это у аудитора — бухгалтера? Ой смотри, что это? Янтарь?

Она улыбалась не отвечая, смотря как я разглядываю находку.

— Там внутри есть что-то. Посмотри.

— Никогда не отдавай своё. Никогда. Я не возьму это в руки. В добрый час такие находки свершаются.

Камешек величиной с ноготь большого пальца удивительной породы привлёк всё моё внимание.

— Он будто радужный. Я оплету его ювелирной проволокой и сделаю кулон. Нас учили такому на мастер-классах. Не хочется из рук выпускать.

— Когда оплетёшь?

И вновь строгость в голосе.

— Да хоть сегодня. Проволока есть у меня в канцпобрякушках.

— Я тебе гайтан свой отдам. Носить будешь не снимая. Хорошо?

И вновь недели пролетают, я теряю им счёт, совмещая работу днём с отдыхом после четырёх часов дня. Жизнь течёт спокойно и размеренно, словно река, омывающая берега.

Вот и отчим позвонил маме, а после сам приехал. Мы вновь все вместе, словно идеальная семья. Он привлекает нас своей любовью к рыбалке, катает на лодке, и мы наслаждаемся видами и звуками природы.

Место, где ивы опускают свои ветви до самой воды, стало нашим самым любимым. Это будто коридор таинственности, ведущий в мир покоя и гармонии. Здесь мы чувствуем себя едиными, здесь нет места тревогам и заботам.

«— Дух захватывает», — говорит отчим, когда солнце садится за горизонт, окрашивая небо в пурпурные тона.

«— Сейчас начнётся вечерний клёв. Тихо, девочки мои. Тихо», — добавляет он, и мы замираем, прислушиваясь к звукам природы, ощущая, как сердце бьётся будто в такт с самим ритмом жизни.

*****

— Сбежим завтра рано утром?

— Мам, ты чего? Куда сбежим?

Она омывает ступни в реке, стоя на одной ноге в шлёпке, и смеётся. Я запомню её такой, наверное, на долгие, долгие годы. Светлые волосы, развеваемые ветром, загорелая кожа, лукавая улыбка — настоящий образ лета и свободы.

— В поле, до восхода солнца.

«— В росе искупаемся», — говорит она, улыбаясь.

— Что? А насекомые? Их тьма-тьмущая, — морщусь я, представляя комаров и мошек.

— Забудь. Всё будет хорошо, — обещает она, словно её слово — гарантия счастья.

— Ну хорошо, так хорошо, — соглашаюсь, понимая, что вряд ли смогу отказать.

И вот мы едем домой, а в душе вдруг плещется ожидание. Будто чудо должно произойти, какое-то. Волшебство. Оно сделает завтрашний день особенным и незабываемым.

*****

Утренний туман с реки всегда особенный. Он появляется внезапно, словно призрак, стелется по воде, скрывая мир и создавая иллюзию тайны и волшебства. В его молочно-белой дымке исчезают очертания домов, деревьев и лодок, оставляя лишь контуры, словно нарисованные карандашом на полотне художника.

Этот туман обладает особой магией, он будто защищает мир от вторжения внешнего шума и суеты, позволяя насладиться первыми лучами солнца и спокойствием утра. В нём можно увидеть отражение своего внутреннего мира, свои мысли и чувства, скрытые от посторонних глаз.

Мы только вышли через неприметную калитку в самой дальней стороне нашего участка, как сразу попали в этот самый утренний туман. Он неслышно шёл навстречу, окутывая нас своей прохладной, мягкой дымкой, сглаживая очертания кустов и деревьев, превращая утренний пейзаж в таинственную картину.

Взявшись за руки, мы шли, утопая в высокой траве, чувствуя, как она отдаёт нам капли росы, ласково касаясь наших ног. Трава была мягкой и приятной на ощупь, словно зелёный ковёр, расстеленный для нас.

И я вдруг поняла цыган — кочевников. Вот оно, счастье вольной жизни, когда нет привязанности к месту, когда можно свободно двигаться по миру, наслаждаясь каждым мгновением. Вдали раздавалось ржанье лошадей, словно приглашающее нас в путешествие, в приключения, в жизнь, полную свободы и радости.

Никуда не нужно спешить, все проблемы остались в городе, здесь только природа, тишина и покой. Я хотела сохранить это чувство в себе на веки вечные, чтобы в любой момент вернуться сюда, в этот райский уголок, полный покоя и гармонии.

— Так и сохрани.

— Как ты меня услышала?

Приблизив своё лицо к моему, она прошептала.

— Если ты действительно этого хочешь, раздевайся, только кулон не снимай.

— Под футболкой одни только плавки.

— И их снимай!

Мама достала из пакетика льняную ткань, которую накануне стирала без всякой химии в отдельном тазике, а после сушила под палящими лучами солнца. Она осторожно расправила её, бережно провела по траве, собирая росу, а затем укрыла ею мою голову, шепча что-то, словно колыбельную.

Процесс этот казался бесконечным. Она укрывала поочерёдно и плечи, и грудь. Всю! Она осторожно отжимала ткань в маленькую пиалу, бережно собирая влагу, а затем поливала мне её на голову, словно омывая меня от всех тревог и забот. Я чувствовала, как прохладная роса стекает по волосам, наполняя сознание свежестью и покоем.

Кожа горела, хотелось взлететь перелётной птицей высоко в небо. Вздохнуть полной грудью.

Я смутно помню, что было дальше. Мама завернула меня в сухую ткань как дитя. Вела за собой в дом.

Пришла в себя я только к вечеру. Спала долго в спальне на первом этаже. Не ела, не пила. Удивительная лёгкость блуждала по всему телу.

В доме было очень тихо.

«— где все»?

*****

Они пришли на рассвете. Уставшие, но довольные.

— На озеро ходили? Поймали хоть что-то?

Николай улыбаясь расстегнул рубаху.

— Что это? Клык молодого волка? Почему тёмный? Он верно зубы не чистил.

— Ошибаешься! Это корень папоротника, который цвёл в этом году в ночь Ивана Купала.

— Это легенда. Папоротник не цветёт.

— Возможно не цветёт. А возможно это не каждому дано видеть.

Мама тоже расстегнула рубашку.

— Два клыка.

Я улыбнулась тому, что они как дети.

— Три!

Мам Лен повесила мне ещё один кулон на грудь. При этом, в качестве «верёвочки» она использовала сам стебель, разорванный на две части...

— Он высохнет и его придётся выбросить. Будет жалко.

— Выбрасывать не придётся, если это действительно тот самый папоротник…

— Что тогда произойдёт?

— Корень исчезнет, но при этом он передаст тебе нечто.

— Вот как? Что передаст?

— Нечто правильное. Что восстановит баланс.

— Баланс?

— Хорошее слово не правда ли?

— А если не исчезнет?

— Тогда у тебя и так всё хорошо. Но корень нужно сохранить, а на следующий год обзавестись новым.

Этот субботний день мы провели опять все вместе, словно скреплённые невидимой нитью. Коренья, висящие на груди у каждого, будто объединили, создали между нами невидимую связь, ощущение единства и взаимопонимания.

Мы посматривали друг на друга, проверяя, на месте ли чудо-клык. Не исчез ли он, не упал ли незаметно. Каждый раз, когда взгляд падал на амулет на груди мамы, сердце наполнялось теплом и уверенностью, что мы защищены и объединены её силами.

А к вечеру, собираясь домой, отправляя в машину вещи и собираясь отъезжать от озера, на берегу которого приютились уютные домики частной базы, мы вдруг услышали рокот нескольких мотоциклов.

База звалась не иначе как «Рыбное хозяйство». Прям целое хозяйство! Многие рыбаки, взяв лодки напрокат, пытались поймать своё «счастье» на этой базе. Как, впрочем, и мы. Сегодня и не только. В специальном ведёрке у нас плескалось несколько карпов.

Захарий ожидал их осознав в одно прекрасное утро, что как раз его жизнь с переездом в дачный посёлок наладилась самым наилучшим образом.

К слову сказать, домики сдавались и отчим уже несколько раз проговаривал идею в следующем году организовать на этой базе летние сборы юных хоккеистов.

Его окликнул мужчина на байке, и Николай отошёл.

Мы оглянулись с мам Лен, однако застигнутые вечерней прохладой с воды, одновременно передёрнулись, словив мурашки на спине. Мои мокрые волосы были заплетены в тугие косы. Они холодили грудь. Футболка промокла совсем, явив на свет очертания девичьего тела.