Метка сталкера (ЛП) - Уайлдер К.Н.

«Киткат, когда убийца уходит от правосудия», – повторяю я, разглядывая этикетку, которую она наклеила на ящик. 

– Основательно.

Первый укус обрушивается на мои вкусовые рецепторы волной сладости, которую я редко себе позволяю. Мой план питания обычно не включает обработанный сахар, ведь цель в эффективном питании, а не в удовольствии. Но есть что–то запретное в том, чтобы стоять в её пространстве и поглощать её шоколад из стратегического запаса.

Мой взгляд переключается на её не заправленную кровать, видимую в дверном проёме. Эти спутанные простыни. Отпечаток её тела, всё ещё видный на матрасе.

О чём она думает, когда ест их? Сидит ли она, скрестив ноги, на этой заваленной кровати, окружённая папками с делами, протягивая руку к шоколаду, когда мрак её расследований становится невыносим? Закрывает ли она глаза, когда откусывает первый кусочек, играет ли на её губах лёгкая улыбка?

Я представляю её пальцы, а не мои, отламывающие кусочек. Те самые пальцы, что писали те дотошные заметки о рисунках брызг крови. Сильные пальцы. Способные. Решительные.

Я съедаю плитку «Китката» за четыре точных укуса, затем складываю обёртку в идеальный квадрат. На мгновение я думаю забрать её с собой, чтобы не оставлять следов, но вместо этого кладу её в её мусорное ведро, закапывая под другими обёртками.

Я совершаю последний обход квартиры, отпечатывая детали в памяти. Стопку книг о настоящих преступлениях у её кровати. Фотографию в рамке, где изображена юная Окли с пожилой парой – родители, надо полагать. Поношенные кроссовки у двери.

– Спи спокойно, Окли Новак, – бормочу я в пустую комнату. – Я буду присматривать. Для твоей же защиты, конечно. Не потому, что не могу перестать думать о том, как ты прикусила губу, когда солгала о своём имени. Определённо не из–за этого.