Без памяти твоя (СИ) - Ставрогина Диана

Страх перед грядущей неизвестностью жизни в доме, о котором я ничего не помню, в компании столь же чужого для меня супруга велит мне как можно скорее воспользоваться предоставленной уступкой: здесь, на нейтральной территории, в окружении огромного количества людей ничего не знать о себе как будто проще и безопаснее. Однако я не позволяю себе дать слабину — я никогда не отступаю перед трудностями. Таково мое личное правило. Надеюсь, не изменившееся с годами.

— Нет, — перебиваю я доктора Питерсона со всей нашедшейся уверенностью. — Я буду рада поехать домой.

— Уверена? — Голос Влада кажется встревоженным.

Я оборачиваюсь и сталкиваюсь с тяжелым, полным не высказанного сомнения взглядом. Уступать ему хочется еще меньше.

— Более чем.

Глава 5

Попрощавшись сначала с доктором и десятью минутами позднее — с Владом, я остаюсь в тревожном обществе пустившихся вскачь мыслей. Дезориентирующий, отчего и успокаивающий туман, что наполнял голову с первой секунды моего пробуждения в этой самой палате, редеет, испаряясь и развеиваясь; завеса ожидающих впереди трудностей приоткрывается шире, чем хотелось бы.

Сейчас можно прекратить притворство и честно признаться: приближающаяся выписка из клиники наводит на меня едва ли не парализующий ужас. Я не готова столкнуться с реальной жизнью, о которой не помню слишком многого.

Как назло, до способных переключить мое внимание занятий — вроде очередного осмотра медсестрой или на худой конец — приема пищи, еще уйма свободного времени. Отвлечься не на что.

О том, чтобы и сегодня навестить Глеба, я тоже не договорилась и теперь невольно гадаю, скоро ли мне предоставится возможность увидеть его вновь, — Влад ушел так стремительно, что задать ему хотя бы несколько вопросов о совместном проживании было невозможно. Он будто намеренно держит меня в гнетущем неведении, раз за разом оставляя место для недосказанности и неизвестности. Хуже всего, я до сих пор не понимаю, что им руководит: непонимание моих переживаний и неумение полноценно коммуницировать или осознанная и обоснованная его собственными мотивами скрытность? Подтвердить или опровергнуть эти страхи некому.

В конце концов я случайно задеваю рукой принесенный Владом бумажный пакет и вспоминаю о телефоне. Распаковка моего долгожданного окна в мир занимает не больше минуты. Легкое движение пальца по сенсорному экрану без единой кнопки — и перед моим взглядом предстают узнаваемые, но значительно изменившиеся иконки знаменитых приложений.

Ведомая любопытством и отчаянной надеждой на чудо: вдруг попасть в собственные аккаунты мне удастся по сохранившимся в памяти логинам и паролям двенадцатилетней давности, — я сразу открываю браузер и вбиваю в поисковую строку название соцсети. Признать абсолютно разгромное поражение приходится уже через четверть часа — ничего не вышло. Мои данные устарели, а соцсети, к тому же, обзавелись двухэтапной системой идентификации пользователя. Без помощи какого-нибудь хакера не пробиться.

Разочаровано вздохнув, я иду другим путем. «Загуглить» саму себя можно без всяких технологических ухищрений. О доступе к личным перепискам, конечно, нужно забыть, однако я надеюсь на фотографии, комментарии и посты — частички забытой мной жизни.

«Гугл» справляется с этим заданием без проблем и предоставляет несколько тысяч результатов за секунду. Тыкнув по первой же ссылке, я радостно вскрикиваю, обнаружив на прогрузившейся странице аватар с собственным лицом. Однако в скором времени мой энтузиазм угасает и сменяется легким разочарованием: все мои соцсети — исключительно рабочего содержания.

Я упорно пролистываю пост за постом, изучаю каждую фотографию, списки «друзей» и «подписчиков», но не нахожу ни малейшей личной информации. Все записи — анонсы моих статей, расследований или интервью.

Даже просматривая их краем глаза, нетрудно понять: в профессиональном плане мне точно есть чем гордиться. Вот только прямо сейчас я не чувствую ни капли радости: все мои вопросы остались без ответа.

Время до выписки проходит быстро, но не слишком продуктивно. Я продолжаю шерстить собственные соцсети и активно изучаю старые-новые технологии — к счастью, освоиться довольно просто.

Свои последние публикации я просматриваю с особым вниманием, стараясь понять, кому бы они пришлись не по нраву настолько, чтобы выкурить меня из родной страны? Вот только ничего грандиозного и взрывоопасного среди опубликованных в моих соцсетях материалов нет.

Разумеется, я не упускаю шанса выяснить побольше о Владе — Покровском Владиславе Игоревиче. Отец — Покровский Игорь Сергеевич, гражданин РФ, бывший депутат и владелец металлургического завода, был замешан в финансовых махинациях и осужден на пять лет, убит в заключении при невыясненных обстоятельствах. Мать — Покровская Светлана Викторовна, гражданка США, после смерти мужа вернулась на родину вместе с сыном и дочерью.

Так я узнаю, что отец Влада давно мертв, а сам Влад — старший брат и в настоящее время единственное публичное лицо в семье Покровских. Однако и о нем сведений ужасного мало. Фотографии с официальных мероприятий, заметки на сайте его компании — и, в общем-то, все. О владельце одной из самых быстрорастущих компаний по кибер-безопасности пишут куда реже, чем о создателях популярных социальных сетей.

В день выписки Влад приезжает за мной довольно поздно, когда я уже начинаю всерьез думать, что обо мне забыли.

— Привет! — произносит он на выдохе, едва открыв дверь в палату. — Прости, я был вынужден задержаться. — Объяснений ожидаемо не следует.

— Все хорошо. — Я киваю и с осторожностью поднимаюсь с кровати: головокружения случаются чаще, чем я готова признать. — Мы можем идти, все назначения и документы мне уже отдали.

Сделав несколько быстрых шагов, Влад встает рядом и предлагает мне руку. Я растерянно замираю, не решаясь коснуться обнаженной кожи его предплечья.

— Я не кусаюсь, — говорит он, подначивая, однако я улавливаю скрытую за непринужденностью злость — вероятно, на меня? Влад же продолжает: — Я знаю, что твое состояние далеко от идеального, Кристина. Берись.

Закусив губу, я встаю рядом и неловко обхватываю его полусогнутую в локте руку своей. Слившееся тепло моей и его кожи — непривычно и волнующе. Я делаю глубокий вдох, и вместе с кислородом втягиваю в легкие горьковато-древесный аромат мужского парфюма. Голову слегка ведет.

Осторожно, с бережным отношением к моим физическим возможностям Влад проводит меня по коридору к лифтам, а затем — по широкому холлу к автоматическим дверям, за которыми жаркое полуденное солнце опаляет зелень газонов и разноцветные крыши проезжающих мимо автомобилей. Медперсонал и пациенты встречаются нам чуть ли не на каждом шагу, вокруг звучит англоязычная — и не только, — речь.

Мое внимание цепляется за любую, не имеющую связи с Владом деталь: обрывки чужих разговоров, хмурые или доброжелательные лица окружающих, понятные только сотрудникам звуковые сигналы — все представляет интерес. Я усилено стараюсь сместить фокус собственных мыслей с важного на пустое, но безуспешно: ни отвлечься, ни перестать всей кожей ощущать прикосновение Влада к моей руке не удается.

Забыть о том, что совсем скоро я останусь совершенно один на один с человеком, о котором ничего не знаю, не кажется возможным. Напряженные нервы вытягиваются острыми иглами, что прокалывают тело в тысяче мест одновременно. Я дрожу.

— Тебе холодно? — Влад тут же поворачивается ко мне, в глазах и голосе — удивление: мы только что вышли на улицу, где царит удушливая жара и нет ни ветра, ни тени.

Я трясу головой и решаюсь сказать правду:

— Нет. Просто нервничаю немного.

— Что именно тебя беспокоит? — Влад шагает вперед, предлагая возобновить наш путь.

В качестве реакции на его слова у меня вырывается саркастичный смешок.

— А что, есть какие-то сомнения?

Он хмыкает.

— Я хочу услышать конкретные вопросы и дать на них конкретные ответы. Возможно, тогда ты перестанешь трястись как перепуганный заяц.