Долгая дорога к тебе (СИ) - Рябинина Татьяна

Наверно, надо было после девятого в колледж какой-нибудь поступить. Но как-то… кринжово показалось. Как будто совсем дебилка. Уж на что Кулька троечница, и та в десятый пошла. Вот кто точно не парится. Хотя она вообще ни о чем не парится. Живет себе как живется. Даже завидно.

Лежу, вспоминаю день рождения, клуб. И то, что потом было. Да, супер погуляли. Первый раз в ночнике, первый раз в ментуре. Вот так и набирается жизненный опыт. Но лучше бы какого-нибудь другого опыта набрать.

Первый раз на меня парень так откровенно таращился. Симпатичный парень, кстати! И мимо. Обидно! Не замели бы нас, может, как-нибудь и сконнектились бы.

Из нашей камеры в ментовке была видна входная дверь, я туда поглядывала сквозь дрем. Но Рината не увидела. Значит, за ним не пришли. Во всяком случае, до того как нас с Кулькой забрали. Я шнурки специально сто лет вдевала в конверы. Они у меня высокие, дырок много. Надеялась, что, может, его тоже выпустят. Но нет.

А еще оттягивала момент, когда мы с мамой останемся одни и начнется… Но, к моему удивлению, ничего не началось. Потом, утром уже, да, а тогда — нет. Мы вышли на улицу, она сказала: «стой здесь». И ушла за машиной. Подогнала, я села, поехали. Она молчала, ну и я тоже — от греха подальше.

Какая-то баба ее окликнула, когда я боты шнуровала. Как-то назвала… я не расслышала. А мама что-то такое в ответ: мол, где бы мы еще встретились. Наверно, знакомая какая-то. И, наверно, не очень приятная, потому что больше они друг другу ничего не сказали. И видуха у обеих была самая кислая. Как будто дружно в дерьмо вляпались.

Может, поэтому всю дорогу и молчала? Хотя нет, она слишком осторожно водит, чтобы устраивать разборки за рулем.

Да и не все ли равно?

В контактик падает сообщение от Кульки. Ей что, вернули телефон? Тогда почему не в воцап?

«Дан, мать ушла, Тоха меня пустил за комп на пять минут. Знаешь, кто мне написал? Ринат — который в клубе!»

Блин, ну что за жопа? Пырился на меня — а написал ей. Или мне вообще показалось, что пырился?

«Ну супер», — отвечаю, добавив зеленый блевотный смайл.

«Да погодь, он написал, что искал поиском Акулину подходящего возраста. Думал, что это ты. А попал на меня. Просил твой телефон или ссылку на контакт. Дать?»

«Ну… дай».

Делаю вид, что мне все равно. Но кого хочу обмануть? В ответ прилетает ржущий смайл, и Кулька исчезает из эфира. А я жду.

Позвонит? Напишет?

Минут через десять приходит сообщение в воцап.

«Привет, Дана. Это Ринат — если помнишь».

«Привет. Конечно, помню».

«Не сильно тебе дома влетело?»

«Ну… так. Больше за чужой паспорт. Акулина — это моя подруга. Ей 18, она мне свой пас дала, а для себя у сестры стащила».

«Да я понял. Потыцкал контакт, там Акулин как грязи. Выбрал город, возраст, полистал, увидел фотку с синими волосами. Написал ей».

«Да, она мне сказала. А тебе не попало?»

«Было громко. Не хочешь вечером сходить куда-нибудь?»

«Хочу, но я под арестом. Если выйду, мать до конца лета на дачу к бабке отправит».

«Жопа. Ну ладно, давай тогда потом, когда выпустят?»

«Давай».

«Че делаешь?»

«Ничего. На диване валяюсь, телик смотрю».

«А можно тебе позвонить? Поболтаем?»

«Давай».

И даже волосы успеваю пятерней причесать до того, как телефон пищит вызовом видео-звонка.

Глава 8

Глава 8

Дарья

Встреча с Румией стала достойным завершением дня. Именно этого дня — ровно двадцать лет спустя, когда я невольно вспоминала все, что случилось. И хотела бы не вспоминать, но не могла.

О том, что Тим женился на Румие, мы узнали от Ирины. Мы с Иваном были женаты почти полгода, я уже ждала Даню. С детьми хотели подождать, но так уж вышло.

Как вошло, так и вышло, съехидничала тогда мама. Ей вообще вся эта наша история сильно не нравилась. Еще с того времени, когда я, по ее выражению, сидела между двумя стульями.

«Доигралась? — жестко спросила, узнав о том, что случилось на дне рождения. — Нравилось, как они из-за тебя грызутся? Вот и радуйся теперь».

Я и сама жрала себя, но услышать такое от самого близкого человека… Если бы она тогда поддержала, может, все сложилось бы иначе.

Самое интересное, мама винила во всем меня, но когда узнала, что мы с Иваном встречаемся, это ей тоже не понравилось. А уж когда мы решили пожениться, тем более. Но тогда я ее и слушать не стала.

Первые месяцы после свадьбы мы снимали комнату, потом перебрались к Ирине. Меня трепал жуткий токсикоз, стоило наклониться — падала в обморок. Она сама предложила пожить у них, временно, конечно.

«Временно» растянулось на шесть лет. Только после смерти мамы мы переехали в ее квартиру, ставшую моей.

А в тот вечер мы сидели за ужином. Иван с Ириной ели, я ковыряла содержимое тарелки, сражаясь с тошнотой.

— Совсем забыла, — сказала Ирина. — Видела сегодня Витю Кошкина. Хотите новость? Тимофей и Румия поженились.

Иван в это время пил компот и фыркнул в кружку так, что забрызгал все вокруг.

— Осокин? И Румия? — Взяв салфетку, он вытер лицо, потом стол. — Да ладно! Не может быть!

Я вскочила, зажав рот рукой, и помчалась в туалет. Вывернуло меня уже не первый раз за день, но показалось, что сейчас — именно от этой новости. Да так, что чуть ли не вместе с внутренностями.

Жалела ли я, что вышла замуж за Ивана? Тогда, скорее, жалела, что все сложилось так глупо и жестоко. И если в школе не могла выбрать кого-то из двоих, то потом судьба сделала выбор за меня. Но что подбило — так это выбор Тима.

Румия?! Моя «заклятая подруга»? Как это вообще могло случиться? Она же была влюблена в Ваньку и громче всех орала, что Тим столкнул его с балкона.

— Эй, ты как там? — Иван постучал в дверь.

— Жива, — вяло огрызнулась я, отплевываясь.

— Что это тебя так растащило? — спросил он, когда я вышла. — От грандиозной новости?

— Вань, меня целыми днями полощет, — хныкнула я. — Да плевать мне на них, не до того совсем.

Соврала, конечно. Не то чтобы ночами не спать из-за этого, но задело сильно. Очень сильно. Женись он на ком угодно, так не зацепило бы. А вот Румия — это было словно назло мне, и месть удалась.

Потом кто-то еще сказал, что она беременна, и больше мы о них ничего не слышали. Хотя Тима я вспоминала. Особенно когда мы с Иваном ссорились.

Правда, ссоры у нас были странными. Без ругани, без воплей. Он просто замолкал. Мертво. Как будто закрывал рот на молнию. Если я пыталась с ним заговорить, это было равносильно беседе со стеной. Так могло продолжаться день, два, неделю, а потом словно отжимало какую-то нажатую кнопку, Ванька о чем-то спрашивал или что-то рассказывал. Словно ничего и не было. Вообще ничего!

Хотя одна ссора у нас вышла очень даже громкая, но это случилось уже ближе к концу нашего брака. Тогда мы реально орали друг на друга, обвиняя во всем, что только могли придумать. В частности, он заявил, что Тим всегда нравился мне больше.

Наверно, тогда я впервые подумала, что он прав. К Тиму меня действительно тянуло, но он меня пугал. Потому что был слишком взрывным, слишком бешеным. Особенно это проявлялось в драках. Микрорайон наш в те годы был не особо благополучным, мальчишки без конца ходили стенка на стенку, двор на двор. Так вот Тим был как Портос: дерусь потому, что дерусь. Заводился с пол-оборота. Если ему делали замечание, всегда сначала огрызался. И с Ванькой они без конца собачились, еще когда были лучшими друзьями.

А может, Тим просто казался психованным — по контрасту с непрошибаемо спокойным, педантичным, дотошным до занудства Иваном? Сейчас таких стали звать душнилами.

От этих воспоминаний я и так была на взводе весь день, а потом пропала Данька. И нашлась в полиции. Когда ехала туда за ней, ждала там, выслушивала нотации дежурного, не сомневалась: дома устрою такую выволочку, что запомнит надолго. Но когда увидела Румию, словно короткое замыкание получилось. Вымело из головы все, что собиралась сказать. Осталась оглушительная пустота — как в доме, из которого выехали жильцы.