Развод на спор (СИ) - Попова Любовь

Я ожидаю, что он понесёт меня на кровать. Как, всегда. Но вместо этого он подходит к стене, останавливается — и резко вжимает меня в холодную поверхность.

Голова ударяется о штукатурку, но не больно. Это, скорее, подспорье возбуждению. Контраст — тепло его тела и ледяная неподвижность стены.

В этот момент я впервые жалею, что заказала ту итальянскую краску с фактурой под камень. Она красива. Но адски царапает лопатки. Но сейчас не до этого.

— Боже, вставь уже в меня свой член.

— Умоляй меня, — шепчет он, скользя горячей головкой по раскрытой щели. Волнуя, дразня.

Сволочь. Скотина.

— Марк, просто трахни меня уже.

Он смотрит мне в лицо. Близко. Слишком. Его зрачки расширены, дыхание чуть сбивается. Мы словно растворяемся друг в друге. Тела говорят то, что не могут сказать губы.

И прежде чем я успеваю что-то еще сказать — он входит. Одним, точным, жадным движением. Без подготовки. Без слов.

Я вскрикиваю, не от боли — от нахлынувшего чувства тугой наполненности.

Я дрожу. Он двигается глубоко, уверенно, с такой силой, будто пытается вытолкать из меня всё — всю злость, всю обиду, все накопленные за сегодня сомнения.

Каждый его толчок — как молот по моему неуверенному «я». Я растворяюсь, исчезаю, и снова становлюсь его собственностью.

Губы касаются моей шеи, потом скулы, потом уголка рта. Но не целуют — просто ведет по коже горячим дыханием, скользит языком.

Несколько рваных, жадных движений внутри — и дрожь пробегает по телу, словно электрический разряд. Но вместо того, чтобы вогнать в меня оргазм, Марк замедляется.

— Решил меня помучить?

— Нам же некуда торопиться, — хрипит он мне в губы. Рывком опускает на пол, дергает футболку вместе с лифчиком.

— Ты посмотри на моих девочек. Скучали? — Я запрокидываю голову, каждый раз смущаясь, когда он говорит с частями моего тела, словно с одушевлёнными предметами. Его ладони сжимают грудь до боли, и я тихо всхлипываю. Боже, как же хорошо…

Марк наклоняется, утыкается лицом в грудь. Лижет зону декольте. Вдыхает глубоко, жадно, будто по-настоящему вернулся домой. Его дыхание горячее, лихорадочное. Он будто втягивает мой запах, словно опиум, от которого он зависим.

Его язык обводит соски, грубый, влажный, обжигающий.

Когда он их сосёт, я в голос стону. Обожаю свои соски в его рту. Сейчас почти агрессивном.

— Марк, больно блин, — вскрикиваю, когда он сжимает грудь двумя руками и прикусывает сосок.

— Потерпи, — зализывает он боль, тут же делая так же.

Минута, другая — я вся в поту, между ног пульсирует. Там уже жарко и влажно, и хочется до безумия снова ощутить его член внутри, хотя бы просто прикоснуться к себе, облегчить это нарастающее безумие.

Я тяну руку вниз, между нашими телами, но Марк перехватывает её, пальцы мгновенно обхватывают запястье.

— Будешь трогать себя, когда я разрешу.

— Дьявол, — почти хнычу, а Марк только усмехается. Разворачивает меня спиной, толкает вперёд, прижимая к стене руками.

— Вот она моя толстенькая жопка, — сжимает он ее ладонями, шлёпает до обжигающей боли.

Злюсь на него ровно секунду, потому что в следующую он входит в меня. Одним движением.

Резко.

Точно.

Без паузы, без прелюдий.

И все мысли — все! — вылетают из головы. Словно взрыв, словно утрата логики. Тело захлёбывается в инстинктах.

Я хватаюсь за стену, лбом упираясь в холодную фактуру, изо всех сил стараясь не застонать слишком громко. Но стоны всё равно рвутся наружу.

— Хочешь кончить?

— Да, да, да, пожалуйста! — кричу, а он словно чёртов волшебник меняет угол проникновения, нажимает на нужные точки, обхватывает сосок. И вот я уже захлёбываюсь в оргазме, чувствуя, как лоно пытается вытолкнуть член, который Марк с каждой пульсацией загоняет все глубже, кончая вместе со мной.

Марк наваливается на меня корпусом, удерживает за талию, целует спину.

— Как же охуенно возвращаться домой к всегда готовой раздвинуть ноги жене.

Глава 6.

Вот вроде ничего плохого не сказал, а внутри сразу сжалось. Как будто кто-то резким движением оборвал тонкую нитку между нами. А Марк — как ни в чём не бывало. Отстраняется, хлопает меня по заду.

— Ты, кстати, поела? Или опять будем вызывать ночного курьера? — он целует меня в спину и уходит в душ, напевая под нос какой-то вирусный трек.

Ну да, в моем стиле весь день кусочничать, а потом наедаться в тишине и спокойствии.

Я стою в полутьме, наощупь ищу халат, который ещё утром бросила на кровать. Его вещи уже валяются на полу — Марк вечно все разбрасывает, прекрасно зная, что я тут же уберу.

Он может спокойно разгуливать обнажённым по всей квартире, а я, спустя двадцать лет брака, так и не решилась позволить себе то же самое.

Запахиваю халат туже. Возбуждение ещё гуляет по телу, дрожь в мышцах напоминает, с какой яростью мы минутами раньше срывали друг с друга слова и дыхание. Всё как обычно. Почти.

Только его фраза всё ещё крутится в голове, как заусенец, за который цепляются мысли: «всегда готова раздвинуть ноги». Колко. Неприятно. А главное — зацепило.

Так, если я "всегда готова"? Значит, ему интересна та, которая не готова? Ксения?

Вспоминаю, как Тася вбросила: «Он ей подарки дарит. Лапает». И вдруг в голове всё складывается в кривую, тревожную картинку.

Может быть поэтому он ей подарки дарит, лапает? Потому что она ему просто не дает?

Я машинально собираю одежду, несу в стирку. Пока запускается режим «бережной стирки» — блузка и светлое белье — иду в прихожую, чтобы подобрать его пиджак. Тот самый, что он бросил в проходе.

Поднимаю. И тут — резкий звук. Звонок.

Я вздрагиваю. Открываю внутренний карман — и замираю. Телефон. Незнакомый совершенно.

Смотрю на экран: заблокирован. Ни имени, ни уведомлений. Но он же звонил только что. Как?

Сжимаю его в руке. Он заблокирован, пароль неизвестен. И вряд ли на экране внезапно появится: «Ксения. Новое сообщение» — Марк не настолько глуп. Но отчего-то хочется, чтобы появилось. Чтобы получить прямой ответ. Без домыслов, которые сводят с ума.

А пока — только ком в горле, дрожь в пальцах и какое-то предательское желание плакать. Не от ревности даже, а от того, как мало я, оказывается, знаю о нём.

Я иду в спальню на негнущихся ногах. Открываю дверь — и смотрю на его спину. Рельефную, знакомую до последнего изгиба. До последнего рисунка, каждый из которых он набивал при мне. В любой другой момент меня бы потянуло к ней — прижаться, вдохнуть. Сейчас же я хочу вонзить в неё что-нибудь острое. Хотя бы взгляд.

— Зачем тебе второй телефон? — голос звучит тише, чем хотелось бы. Это вовсе не то, что я собиралась спросить, но это — первое, что срывается с языка.

Марк оборачивается. Потом рывком заходит в гардеробную и начинает привычный бардак — сшибает стопки, копается, будто выискивает священный Грааль.

— Ты о чём вообще?

— Почему нельзя взять первые попавшиеся трусы?

— Потому что я хочу чёрные. А не синие. Даш, мы что, плохо потрахались? Или ты решила устроить вынос мозга сразу после душа?

— Просто объясни. Почему не сказать прямо — зачем тебе второй телефон?

Он поднимает брови. Начинает безуспешно прибирать устроенный им хаос в нижнем белье. Его реакция — не от вины, а от раздражения.

— И до месячных вроде ещё неделя, — бурчит, не глядя на меня.

— Марк!

— Это рабочий телефон, Даш. Рабочий! — наконец смотрит мне в глаза. Жёстко. Упрямо.

— С каких пор? Почему я о нём не знала?

— Ты сама просила не посвящать тебя в детали моей работы. Чтобы лишний раз не переживать. Вот я и не напрягаю лишней информацией.

Он прав. Всё логично. Сама ведь просила. Потому что знаю: не вся его деятельность проходит по белым документам. Слишком много "если", "может", "не спрашивай".