— Ой, пожалуйста. — Она отмахивается.
Если «Птицы» получат зелёный свет, я перееду к Финчу на несколько месяцев, пока снова не накоплю сбережения. Финч сказал мне, что освоил «Jeopardy!» («Я не знал, что это награда, которую они дают, Финч»), и мне нужно будет готовиться смотреть это каждый вечер.
Я скучала по нему, и нам будет весело как соседям. Мы будем как ситком, где пара стоит спиной к спине со скрещёнными руками, озорно улыбаясь в камеру, как бы говоря: «Как мы в это вляпались?» Семидесятилетний старик и его тридцатидвухлетняя протеже.
Но затем мои мысли блуждают в этом нечестивом направлении, когда я вспоминаю, что Гриффин, вероятно, будет поблизости. Этот город не такой уж большой. Будем ли мы часто видеться? Будет ли у нас время?
Не будет.
Я знаю, что не будет.
Нет. Запираю эту мысль в сейф и проглатываю ключ.
Я выкатываю чемодан за дверь, проигрывая в голове музыку из лифта.
Лёгкие, спокойные мысли.
Холодно. Солнце всё ещё поднимается над горизонтом, вырисовывая линию деревьев сквозь утренний туман. Пятна тающего снега усеивают мёртвые листья во дворе. Снаружи всё кажется неподвижным.
Я иду к машине и открываю багажник. Грег следует за мной, хрустя гравием в своих кроксах, выдувая прохладные облачка воздуха с каждым выдохом. Он забирает у меня чемодан и бросает его внутрь.
Бабуля выходит на крыльцо с мамой и папой. Мама потирает внешнюю сторону рук.
— Мне нужно пальто, — говорит бабуля. — Гленн, помоги мне подняться по лестнице, пожалуйста.
Мамочка цокает языком.
— С каких пор ты не можешь подняться по лестнице сама?
— Шерил, ты тоже. Возьми пальто. Замёрзнешь.
— Мам…?
Со вздохом мама машет мне и Грегу.
— Мы вернёмся! Не уезжайте без нас.
— Мам! — последнее, что я слышу, прежде чем бабуля и мои родители исчезают в доме.
Сквозь безмолвный гул зимы Грег прочищает горло.
— Итак… эй, малышка. Как ты себя чувствуешь?
— Я в порядке. — Плохо. Больна.
Грег опускает крышку багажника и оставляет руку на стекле, когда она закрывается.
— Ты, э-э, много общалась с большим парнем?
У меня падает живот.
Почему, почему, почему?
Я хочу убежать от этого разговора. Я хочу вырвать. Ванная в гаражной квартире открыта?
— Мы переписываемся, — отвечаю я вместо этого, потому что это приятнее, чем блевать.
Мы действительно переписываемся, но это всегда игра в догонялки. Иногда я отправляла длинный ответ, только чтобы проснуться и понять, что мне это приснилось. Затем я видела, что, по сути, последний раз я отправляла сообщение несколько часов назад, а сейчас в Лос-Анджелесе четыре утра, поэтому я не могу отправить ещё одно, потому что уверена, что разбужу Аву.
Так что да, мы переписываемся, но также… я бы хотела, чтобы было больше.
Это эгоистично?
Аве нужна нормальность. Они уже борются с этим медийным кошмаром. И мы с Гриффином едва успеваем переписываться. Полезно ли для неё, чтобы женщина входила в её жизнь, только чтобы быть вырванной, когда наши карьеры возьмут верх? Это ответственно?
Я пожимаю плечами.
— Мы заняты.
— Хм, — задумчиво говорит Грег.
— Ты мне не веришь?
— Хм, — повторяет он.
— Посмотри на меня, Грег. — Я тыкаю пальцем в свои глаза и мешки под ними. — Я сейчас ходячая смерть.
Он щурится. За глупой одеждой и странными интересами Грег умеет видеть то, что ты не хочешь, чтобы кто-то видел.
— И что? — говорит он.
— И что… — говорю я с небрежным взмахом руки. Это не значит, что я думаю об этом каждый день. — Мы с Гриффином будем поддерживать связь. Мы будем видеться. Я имею в виду, ему нужно будет появиться в шоу в конце концов.
Грег фыркает.
— Гостем? Вот и всё? Отнесись к этому серьёзнее.
— Отнесись к чему серьёзнее? — спрашиваю я со смехом, таким натянутым, что я почти давлюсь им.
— Почему ты отмахиваешься? — спрашивает он. — Ты не счастлива без него здесь.
— Я счастлива, — возражаю я сквозь сдавленные слова. — Я просто много работала, так что трудно понять.
— Это отговорка. Ты исчезаешь в работе. Ты отвлекаешься. Вы двое явно были чем-то большим, чем просто гостем в шоу.
— Мы были просто друзьями.
— Роб сказал мне, что вы с Гриффином целовались.
Мои щёки заливаются жаром.
— Боже, он хуже в сплетнях, чем папа.
— Кстати, он не был расстроен из-за этого. Ему нравится Гриффин.
Мне от этого не легче. Мне нужно беспокоиться не только о том, что Ава чувствует себя брошенной, но и о моём брате? Я ненавижу это для него.
— И мы все видим, как он на тебя смотрит, — говорит Грег.
— Мы с Гриффином, мы… — Я снова улыбаюсь, но на этот раз мне трудно приподнять даже уголок рта.
Мы что, собственно?
Всё, что мы делали, — целовались. И спали вместе. И, конечно, я могла смотреть на него после, проводя пальцами по его волосам и татуировкам. Но это не суть.
— Я не знаю, кто мы, — запинаюсь я. — И даже если бы я знала… — Но меня прерывает шум позади меня. Мама и папа снова на крыльце, теперь почти споря с бабулей о деталях рейса. Судя по тому, как её взгляд снова обращается к нам, что-то подсказывает мне, что этот разговор был спланирован заранее.
Я тяжело выдыхаю и скрещиваю руки.
— Грег, бабуля тебя подослала? Я в порядке.
— Если бы ты и знала…? — говорит он.
— Что?
— Ты сказала: «Даже если бы я знала…»
— Это неважно! — Я вскидываю руки в воздух. — Мы заняты. Он уезжает в тур. Он покидает страну. — Боже, он будет так далеко. — Это было бы слишком сложно. Слишком рискованно. Я уже достаточно рисковала с известными музыкантами раньше.
Грег замолкает и моргает.
— Но Гриффин не Бо. Ты знаешь это.
Я знаю, но наши сложные отношения гораздо легче переживать, когда я могу вписать их в эту безопасную коробку.
Никаких музыкантов.
Никаких знаменитостей.
Легко.
Я очень хорошо умею притворяться. Я могу оставаться под объективом камеры с Берни Бёрдом и не думать ни о чём, кроме выступления.
Грег закусывает внутреннюю щёку, затем выдыхает. В этот момент он выглядит на свой возраст. У дяди Грега всегда есть седые пряди на висках и в бороде, но сейчас углубляются морщины у его глаз. Это напряжённые складки, которые я видела только ближе к его разводу. Этот взгляд изнеможения похож на далёкое воспоминание. Это период времени, о котором мы не говорим.
Я вздыхаю.
— Это сложно. Как когда хочешь съесть последний банан, но он перезрелый, и ты думаешь: «Сделать банановый хлеб?» Но ты не знаешь как, так что потом: «Ну, я трачу хороший банан?» — говорю я, отчаянно желая вернуть его улыбку. — Зачем идти на ненужный риск ради того, что, как я знаю, не сработает?
Его глаза поворачиваются ко мне.
— Серьёзно?
— Я имею в виду, скажи, что ты никогда не думал так.
Грег качает головой, катает камешек под ботинком.
— Знаешь что? Я бы рискнул всем снова. Чтобы снова потенциально попробовать банановый хлеб, я бы рискнул. — Он смотрит на меня. — Мой брак с твоей тётей Энди был тяжёлым. Взять её обратно после того, как она всё испортила, было риском. И ничего не вышло. Банановый хлеб, честно, был отвратительным. — Я смеюсь, и он пожимает плечами. — Но то, что ничего не вышло, не значит, что я жалею, что сделал это. Я бы рискнул снова и снова, потому что если бы это сработало, я бы любил её каждую секунду, пока она позволяла. Иногда риск не окупается, но не будь тем, кто сам себя списывает со счетов. — Затем он снова вздыхает и говорит: — Я собираюсь пригласить Дейзи на свидание, знаешь.
Я моргаю на него.
— Это здорово.
— Может, она откажет. Но кто знает? И это риск. И я буду продолжать рисковать, потому что жизнь ничего не стоит без риска. Я хочу продолжать печь банановый хлеб. А ты?
— Я иду на риск, — говорю я. — Я делаю это шоу.
— Это только половина риска. А любовь?
— Грег, ты сентиментальный.
— Я серьёзно, Бев.
