Никто не узнает (СИ) - Амусина Юлия

Человек оборачивается, и с глухо упавшим сердцем я узнаю в нем Марка.

— Привет, — нейтрально киваю ему, останавливаясь рядом с водительской дверцей, и он не сразу, но говорит мне ответное:

— Привет, малыш.

Минувшие полгода явно не прошли для него даром. Кажется, это невозможно, но он стал еще привлекательнее, и я не могу этого не признавать, особенно когда он стоит так близко, что можно протянуть ладонь и коснуться его лица…

— Ты здесь зачем? — вышло несколько грубовато, но исправляться уже поздно.

— Жду тебя. Я знаю номер твоей машины, — с едва уловимой улыбкой говорит он.

— Еще бы ты его не знал.

— Это тебе, — он протягивает мне цветы, и я не сразу беру их в ладони, сомневаясь, что должна это делать вместо того, чтобы с размаху впечатать букет ему в лицо. — Да… — он усмехается. — Я понимал, что после всего, что натворил, мне просто нечего здесь ловить, и все же на что-то надеялся. Представлял, что однажды смогу вернуться сюда. Найти другие слова. Объясниться с тобой. А теперь… смотрю на тебя и не знаю, что сказать. Ты такая красивая, Неля. Ты…

— Перестань, — едва выдавливаю из себя, с глупым видом вцепившись в этот злосчастный букет.

— Тогда я просто скажу, что люблю тебя. По-прежнему. И мне хреново без тебя, — он делает короткий шаг ко мне, и я пугаюсь, чувствуя, как слабеют ноги. — Я знаю, что ты не вернулась к Феликсу и по-прежнему свободна, значит, я еще могу надеяться на то, что ты тоже любишь меня.

— Марк, не надо, — говорю предупреждающе, но под моим взглядом он делает еще один шаг вперед:

— Почему?

— Потому что я…

— Не можешь меня простить. И никогда не сможешь. Я сам не могу найти никаких оправданий своим поступкам, но это жестоко, Нель, я и так уже сполна наказан тем, что моя любимая девушка не хочет иметь со мной ничего общего. Я не собирался в тебя влюбляться. А теперь я не могу, слышишь? Не могу выкинуть тебя из головы. Я люблю тебя, малыш.

— Марк… — но он не дает мне закончить:

— … и если есть хотя бы какой-то мизерный шанс на то, что мы можем быть вместе, я прошу тебя, не забирай его, не лишай нас этого шанса.

— Ты… ты подонок, — бросаю в отчаянии, испытывая острейшую нехватку воздуха и предательскую резь в уголках глаз, и как раз в этот момент, когда я наиболее уязвима для его чар, он преодолевает оставшееся расстояние между нами, хватает меня в объятия, и будто позабыв про цветы в моих руках, тянет к себе и целует, так, словно минувшие полгода прошли для него в репетиции этого поцелуя. Он напоминает мне о себе. Вновь с разбега врывается в мою едва отстроенную жизнь. И я ничего не могу с собой поделать. Одной рукой прижимая смявшийся букет, другой нежно провожу по его шее, путаясь в коротких волосах на затылке, приближаю к себе и, чувствуя, как горят за спиной мосты, снова приоткрываю губы ему навстречу.

После эпилога

Татьяна сбрасывает исходящий вызов и медленно, стирая с губ довольную улыбку, разворачивается к сидящему в кресле мужу.

— Ну что? — нетерпеливо спрашивает тот, и она, оттягивая время перед ответом, проходит вперед, садится неподалеку от него и напускает тумана в свой взгляд.

— Марк собирается жениться на твоей дочери, — и непроизвольно втягивает голову в плечи, наблюдая за реакцией мужа.

— Черт, — отрывисто бросает тот, сжимая кулаки. — Этого нельзя было допустить.

— Почему? В чем твой драгоценный Феликс превосходит моего сына?

— Тань, не в этом дело, — он морщится.

— В этом, дорогой, в этом. Я же вижу, как ты относишься к отношениям Нели и Марка. Ты готов сделать все, чтобы это прекратилось.

— Если бы от меня хоть что-то зависело!

— Просто оставь их в покое, ладно? Пусть попробуют… вдруг что-то получится? В конце концов, мой сын далеко не худшая партия для Нели.

— Они брат и сестра! Как это будет выглядеть? Просто нелепо, — ее муж качает головой, едва сдерживаясь, чтобы не выйти за рамки нейтрального тона.

— Сводные, — с нажимом поправляет Татьяна, поглаживая его ладонь. — Это ничего не значит. А люди… какая разница, что скажут какие-то чужие люди? — она передвигается ближе и пристально смотрит в глаза супруга. — Ведь главное… главное, что скажут те, чье мнение для нас действительно много значит. Члены нашей семьи. Самые близкие.

Ее голос понижается до вкрадчивого шепота, просачивается в него мягко, но он чувствует себя так, словно оказался в окружении громогласных набатов, разрывающих ему ушные перепонки. Она не говорит лишнего, но в ее словах прекрасно читается весь вложенный ею подтекст. Он сплетает ладони в тесный клубок, до хруста сжимает челюсти и просто смотрит на нее, женщину, которую обречен видеть рядом с собой до конца своей жизни. Потому что она знает. Потому что в ее руках безграничная власть…

Невольно он вспоминает ту ночь, когда нашел Ксению на берегу пустынного озера, подсвеченного серебристой лунной дорожкой. Она была явно не в себе, ее звонкий голос отражал нотки подступающей истерики, она сжимала тонкие пальцы вокруг предплечий и обвиняла его… в чем только не обвиняла, а когда он пытался ей возразить, просто затыкала ладонями уши. Это выглядело словно издевка с ее стороны. Он раздражался все больше от ее непробиваемого упорства и нежелания внять голосу разума. До нее было решительно невозможно достучаться.

А потом… потом она развернулась и вошла в темную воду озера, всем своим видом показывая ему, что разговор окончен, и он может отправляться на все четыре стороны.

Она любила купаться в темноте. Давным-давно, целую вечность назад, когда он еще не был тем, кем является теперь, они оба любили…

Он не собирался этого делать. Холодная вода поднималась все выше по ее стройному телу, а она шла вперед плавно и грациозно, не зная, что ее босые ноги больше никогда не коснутся твердого берега.

Он навсегда запомнил, как разметались по водной глади ее потрясающие длинные волосы, запомнил ее расширившиеся от ужаса глаза, когда в бессознательной жажде нажимал на ее голову, отбирая живительный кислород, забивая ее легкие черной водой. Она пыталась бороться только в самом начале, но ее силы были несоразмерны его возможности и желанию уничтожить эту истеричку, стереть любые упоминания о ее существовании, вырваться из ее плена, освободить свою жизнь. Он не подозревал, что способен на такое. Даже представить не мог, что все закончится именно так. Осознание пришло многим позже, когда он уже находился дома, у распахнутого бара в гостиной, а тело его жены покоилось в темных водах ее любимого озера…

Еще позже он узнал о том, что его ночному помешательству был свидетель.

Его нынешняя жена.

Он не столько боялся понести наказание за содеянное, куда больше его страшила вероятность того, что об этом узнает Нелли. Дочь была искренне привязана к своей матери и очень болезненно переживала ее смерть. Она бы не поняла… и никогда не простила ему того, что он натворил, если б узнала правду. Он не мог позволить себе потерять своего ребенка, поэтому вынужден был сделать все возможное и невозможное, чтобы его тайна никогда не выплыла наружу.

— Да, — проталкивает сквозь пересохшее горло, глядя на улыбающуюся Татьяну. — Ты права. Семья превыше всего.

— Наши дети встретились и полюбили друг друга. Такое случается… Ведь мы с тобой не станем их осуждать? — ненавязчиво, но вместе с тем довольно настойчиво произносит Татьяна, мягко сжимая ладонь мужа между своими ладонями.

— Нет… Конечно, нет.

Он вынужден отступить. Эта чертова баба ни слова не скажет его дочери о том, что происходило той проклятущей ночью на озере. Он сделает все, чтобы ее обезоружить, пойдет навстречу любым ее капризам, согласится с присутствием ее ушлого сына в жизни своей девочки… пока. Во всяком случае, до тех пор, пока в руках Татьяны находятся действенные рычаги влияния, благодаря которым она легко может лишить его дочери. А дальше будет видно. Возможно, очень скоро Нелли сама поймет, что совершила глупую ошибку, и их нелепые отношения с Марком сами собой сойдут на нет. Она может встретить другого парня, или Марк в чем-то оступится, покажет свою истинную личину, и это заставит ее пошире раскрыть глаза, либо произойдет что-то еще…