Обещай любить меня (ЛП) - Розвелл Беллами

Мне не стоило брать Монро. Я вижу это сейчас, когда смотрю на нее, слезы наполняют ее сияющие глаза, когда она смотрит на мужчину, которого она когда-то любила, а теперь ненавидит. Она была всего лишь ребенком и никогда не могла понять, какой большой промах совершил Франклин, отказавшись заботиться о своей дочери или даже видеться с ней. Возможно, в ее интересах было держаться подальше, но это не искупает того факта, что моя сестра, вероятно, выросла со страхом обязательств, проблемами с доверием и целой кучей травм, потому что мужчина в ее жизни подвел ее.

— Иззи, — кричу я, когда она медленно подходит к нему. Присев рядом с ним, она тянется к нему, нежно беря его руку в свою, но ничего не говорит. Голова Франклина поворачивается ровно настолько, чтобы его глаза встретились с ее глазами. В них нет никаких эмоций, но он смотрит прямо на нее, прежде чем поднять глаза на меня.

— Я прощаю тебя, — бормочет Монро так тихо, что если бы не единственная слеза, скатившаяся по его щеке, я бы этого не узнал. — Возможно, я не нужна тебе, но я хочу, чтобы ты знал, что нужен мне. Не потому, что ты этого заслуживаешь, а потому, что нам нужно. — Она обхватывает живот, и я боюсь, что ее снова вырвет или она разрыдается.

Франклин втягивает воздух. Звук, когда он выдыхает, напоминает мне шину, которая теряет воздух прямо перед тем, как полностью сдуться.

— Бо, — бормочет он, глядя на меня, и я понимаю, что он имеет в виду. Нет никакой другой причины, по которой он мог бы произнести любое из имен моего брата.

Комната становится холодной и мрачной, когда последний вздох Франклина Монтгомери Бишопа покидает его. Джеки входит, отключая громкий рев кардиомонитора, оставляя нас барахтаться в жуткой тишине, нависшей над нами, как темное грозовое облако горя.

Монро отходит назад, позволяя Джеки встать у кровати, кладет руку на лицо и закрывает глаза.

Из моих глаз вытекает одинокая слеза, не от печали, а от облегчения, которое нахлынуло на меня. Это продолжается до тех пор, пока я не слышу громкий стук и не оборачиваюсь, чтобы увидеть Монро, лежащую на полу у моих ног.

Сидеть в больничной палате, наблюдая за спящей в постели Монро, было не тем, как я ожидал, что пройдет мой день. После такого поворота событий я полностью истощен.

На лице моей сестры, когда она спит, умиротворенное выражение, чувство спокойствия накатывает на меня, когда я ловлю медленный подъем и опускание ее груди. Мое сердце едва не остановилось, когда я наблюдал, как она падает на пол, став свидетелем того, как жизнь Франклина покидает его прямо перед нами.

Все произошло так быстро. В приливе адреналина я упал на колени, обнимая ее безвольное тело, пытаясь разбудить ее. Я слышал крики, которые покидали меня, но остальная часть комнаты была темной и размытой, пока Джеки не подошла к нам и не проверила ее жизненные показатели. В тот момент, когда она крикнула другой медсестре, вошедшей в комнату, что она нашла пульс, меня охватило облегчение.

Я никогда не был так напуган или чувствовал себя таким бесполезным. Сдвиг на кровати привлекает мое внимание, когда Монро открывает глаза и видит меня сидящим на диване.

— Нэш, — бормочет она, садясь с болезненным стоном.

Я вскакиваю на ноги и бросаюсь к ней.

— Эй, осторожнее. Не перенапрягайся. Тебе нужно отдохнуть.

— Ты здесь? — спрашивает она себе под нос, и я дарю ей мягкую, успокаивающую улыбку. Ярко-голубые глаза снова наполняются слезами, когда она смотрит на меня, шестеренки крутятся в ее голове, пытаясь понять, почему я рядом с ней, когда она была со мной только холодной и отстраненной.

— Где же мне еще быть, Из?

Палата, в которую ее поместили в больнице общего профиля в Риверс-Бенд, маленькая и уютная. С одной стороны комнаты стоит диван-кровать, рядом с чем-то вроде шкафа, а с другой, небольшой круглый обеденный стол с двумя стульями. Как и во всех палатах в больнице, ванная комната находится слева от входа.

После того, как она не проснулась, Джеки вызвала скорую и перевезла ее сюда, просто чтобы быть в безопасности. Сказать, что это было самое страшное, что мне пришлось увидеть, было бы преуменьшением.

Дверь в комнату открывается, и входит пожилая женщина в халате врача с планшетом в руках.

— Мисс Бишоп, — говорит она, подходя к кровати Монро. — Я доктор Колбрук, ваш лечащий врач.

— Как она? — выпалил я, мой тон был глубоким и требовательным, что напугало бедную женщину.

— Все хорошо, мистер Бишоп. — Она снова улыбается Монро. — Просто небольшое головокружение, учитывая вашу ситуацию. Это вполне нормально. — Лицо Монро бледнеет, когда женщина продолжает говорить, и я почти уверен, что она снова потеряет сознание. — Уровень глюкозы у вас был слегка повышен, так что проконсультируйтесь с вашим акушером-гинекологом по этому поводу, поскольку вы приближаетесь ко второму триместру. Возможно, они захотят более внимательно следить за этим.

Помните, я говорил, что мое сердце остановилось, когда я увидел, как моя сестра отключилась передо мной? Да, ну, это сейчас произойдет снова. Только на этот раз я тот, кто сейчас упадет на пол.

— Второй триместр? О чем ты говоришь? — кричу я громче, чем планировал.

Доктор Колбрук внезапно становится такой же бледной, как Монро и я, заикаясь, пытаясь вернуть самообладание. Ее внимание падает на Монро, которая бледна как привидение.

— Мои извинения, мисс Бишоп, я не должна была этого делать.

— Все в порядке, — уверяет ее Монро, избегая встречаться со мной взглядом. — В какой-то момент он должен был узнать, хотя я и не думала, что он задержится настолько, чтобы увидеть, как я начинаю полнеть.

— Я дам вам двоим минутку, — бормочет она себе под нос, одаривая меня не очень дружелюбной улыбкой и выходя из комнаты.

— Монро, о чем, черт возьми, она говорила? — Я чувствую, как пульс стучит в ушах, поскольку боюсь, что сестра подтвердит то, что я уже подозреваю.

Она садится на кровати, проводит рукой по волосам.

— Ну, сейчас самое время. Я беременна, Нэш, наверное, поэтому я и отключилась. Я не ела весь день. Меня все время тошнит, у меня никогда нет аппетита, и я ничего не могу удержать в себе.

Мои глаза расширяются от шока, когда я перевариваю то, что она говорит. Мой разум лихорадочно работает, вихрь гнева, страха и смятения захлестывает мои мысли. Немного запинаясь, я, наконец, говорю:

— Что, блять, ты имеешь в виду, когда говоришь, что беременна?

— Я имею в виду, что у меня был секс, и он закончился тем, что я забеременела. Я уверена, что мне не нужно объяснять тебе, как это работает. — Я понимаю, что сарказм в ее тоне, это просто отклонение, защитный механизм, чтобы справиться с неопределенностью, которая сейчас ее переполняет, но мой гнев, это мой гнев. В ее глазах смесь страха и нервозности, пока она ждет моего ответа, и вот тут я понимаю, что это действительно происходит.

— Монти знает?

Она резко смеется, закатывая глаза, избегая моего взгляда.

— Нет, и ты ему не скажешь.

Как будто это, блять, случится. Монти наверняка уже отрубит мне яйца за то, что я отвез ее к Франклину и заставил ее стать свидетелем его смерти. А теперь, вдобавок ко всему, это каким-то образом окажется и моей виной.

— Иззи, ты не можешь быть серьезной?

Сидя на больничной койке, с глазами без макияжа, который смыли слезы, она выглядит такой молодой. Если бы не изящные татуировки на ее коже, можно было бы подумать, что ей немного за двадцать, невинная маленькая девочка, которая боится, что ее жизнь вот-вот перевернется с ног на голову.

— Я скажу ему, — говорит она, хотя ее слова звучат не так уверенно.

Теперь моя очередь смеяться, хотя это совсем не смешно.

— Когда, а? Когда ты будешь на девятом месяце беременности и больше не сможешь это скрывать? Или ты просто планируешь тайком принести к нему домой ребенка и надеяться, что он этого не заметит?

Мой сарказм звучит грубо, но все, что я пытаюсь сделать, это понять, когда это произошло. Доктор Колбрук сказал, что она приближается ко второму триместру. Я не идиот. Я знаю, что это значит.