Не так уж ненавидишь (СИ) - Матвеева Инна

Оу… Ну значит, точно доверие. Причём ни разу не осознанное, а оттого, возможно, и более прочное.

Адекватным решением нормального парня на моём месте было бы играть на этом, постепенно усиливая доверие. Пробираясь к девчонке таким образом. Шаг за шагом, ненавязчиво.

Но увы, это не про меня. Я, блять, всей кожей чувствую, насколько у Саши кипит где-то внутри. Какие бы осторожные шаги я ни делал — по сути, буду топтаться на месте.

Сначала пусть выплеснет свою ненависть. Любым способом. Тогда и будем от чего-то отталкиваться. А пока надо бы спровоцировать Сашу взорваться. По-настоящему. Не так, как она позволяла себе до этого момента.

Знать бы ещё, как… Вразумительной идеи в голову не приходит, особенно, когда мы оказываемся в кабинке лифта.

Саша бросает на меня взгляд, который можно прочитать только как «какого хрена я вообще тут здесь с ним». Ну или какими-либо ещё словами, но исключительно с этим посылом. Хм, а может, от этого её раздрая и отталкиваться?

Скрещиваю руки на груди, наглым взглядом скользя по Саше. Чуть ёжится. Но на меня больше не смотрит, напряжённая стоит поодаль.

Живёт на четырнадцатом. Не знаю, зачем вообще фиксирую эту информацию в мозгах. Впрочем, я в последние дни и без того упорно забиваю себе башку этой девчонкой — любыми её жестами, вскользь брошенными фразами, каждой чёрточкой лица и фигуры, которая видна моему взгляду. А ещё на её страницы в соцсетях захожу постоянно непонятно зачем — благо, они открыты. Слушаю музыку из её плейлиста, смотрю фильмы, которые советовала подписчикам.

— Так себе у тебя райончик. Обшарпанный какой-то, — лениво бросаю, решив пойти по тактике ничуть не ценящего её поступок наглого мудака.

Причём наглеющего с каждой секундой всё больше. Пока Сашу не взорвёт.

Она ничего не отвечает. Типа охрененно сдержанная? Или в оцепенении опять, как перед поцелуем?

— Тут наверняка опасно по вечерам и ночам ходить, — добавляю, нарываясь и дальше. — Спорим, что статистка тех же изнасилований здесь похлеще, чем много где даже за МКАДом?

Да-да, намеренно говорю именно это слово — изнасилования. Может, хотя бы оно триггернёт Сашу? Типа как я вообще смею об этом рассуждать? Я, друг насильника, который ему своеобразно помог?

Причём не только тем, что привёл девчонок на ту тусовку. Я же и поспособствовал тому, чтобы Яр остался с Таней наедине. Потому что, блять, уверен в нём, как в самом себе. И никакие нахрен доказательства меня не убедят — я верю ему.

Сам я в это время зависал с Сашей. Она мило смеялась над моими шутками, пьяно флиртовала со мной и много танцевала. В какой-то момент мне показалось, что мы становимся настолько ближе, что этот вечер поворотным станет. Что после него как раньше уже не вариант. Для обоих.

Так и оказалось, хах.

И теперь вот она: упрямо молчащая, только губы кривящая от негодования, стоящая вроде бы не так уж далеко; но в такой жёсткой недосягаемости, что я скорее в пропасть провалюсь, чем коснусь, если решу дотянуться.

— Могу провожать, — снова безнадёжно нарушаю паузу. — Ну не за просто так, разумеется, — нахально добавляю, на что Саша вздрагивает. — Договоримся, — добавляю, понимая, что балансирую скорее между возможностью взбесить её и напугать.

Без понятия, как они с подругой между собой ситуацию обсуждали. Но разве стала бы Саша меня приглашать, если бы ей такие мои намёки страх внушали?

Снова молчит, лишь резко выходит, когда лифт всё-таки останавливается. Иду за ней. Уже, блять, и не знаю, что делать, чтобы ярость показала. Походить по её чистому полу грязными и хлюпающими от воды кроссовками? Вылить из них воду прям в коридоре? Сесть на диван, оставив лужу?

Свинство какое-то — и самое хреновое, что вряд ли даст результат. Саша упорная, я это и просто наблюдая за ней в группе, замечал. Если решила дистанцироваться — хрен там собьёшь её с этого пути.

Если только совсем уж рисковым методом… При мысли о котором я почему-то наполняюсь прям охренеть какой уверенной решительностью.

Глава 6. Саша

— Ванная там, — сообщаю сходу, указывая в нужном направлении. — Можешь идти прям в кроссовках, тапки мне не пачкай. Сам потом за собой уберёшь.

Я, конечно, сомневаюсь, что непредсказуемый в последнее время Котов вот так сразу меня послушается и с шваброй тут будет ходить. Но и промолчать просто не могла. Едва ли не колотить начало от того, что мудак у меня дома.

А ещё от всех его наглых слов в лифте. Целый год мы сторонились друг друга, и подсознательно я была уверена, что Котову как минимум не по себе от всей этой ситуации. Пусть даже был и остаётся на другой стороне. А тут… Поцелуй, намёки, взгляды обжигающие и теперь прямые слова про изнасилования.

Слишком не туда несёт Котова. Слишком внезапно. И я сильно сомневаюсь в адекватности своего решения позволить ему отогреться.

Да, совестливая. Да, не по себе даже если врага кину умирать. А этот мудак запросто мог заработать себе серьёзные и даже фатальные последствия для организма.

Но такая ли это моя ответственность? Если он при мне с крыши прыгать будет, тоже понесусь спасать в ущерб себе? А ведь и перед прыжком мудак тоже может меня шантажировать. Если это его методы — запросто.

Проходит нагло, уверенно, оглядывая мой коридор, даже на обувь обращая пристальное внимание. На картину со штормом тоже. На мягкое почти плюшевое кресло, на цветок в углу…

А я какого-то чёрта ещё и думаю о том, что снимаю совсем уж простенькую квартиру. Ремонт современным не назовёшь. Но другую я бы не потянула, захотев жить одна.

Непонятно зачем подавляю в себе желание прогнать его нахрен. Поясняю себе это тем, что всё равно ведь не смогу.

— Полотенчико выдашь? — скалится мудак. — Или твоим вытираться?

Не сдерживаюсь, чтобы не скривиться моментальному воображению, как Котов вытирается моим полотенцем.Трёт его о своё голое тело…

Вот же ж блин. При этой мысли моя фантазия неумолимо заходит дальше. А это офигеть какое лишнее!

Перебиваю предательские мысли резкими действиями: иду за полотенцем. К сожалению, у меня их немного и все качественные, новые. Было бы старое или потрёпанное — отдала бы такое.

Мудак, к счастью, за мной не идёт. Замираю, прислушиваюсь к звукам… В ванную зашёл.

Надеюсь, не раздевается там уже?

На всякий случай не медлю и быстро к нему направляюсь, чуть ли не швыряя полотенце:

— Потом его сразу выброси. Ну или с собой возьми. Наплевать, оно всё равно теперь пропащее.

Наши взгляды с Котовым встречаются, и я шумно сглатываю. Осознаю вдруг, что его бесят мои высказывания в его сторону. И мне бы, конечно, не было до этого дела, если бы не тот факт, что мы абсолютно наедине.

В моей квартире.

Котов швыряет в меня полотенце обратно. При этом сверлит меня таким взглядом, что я попросту не решаюсь возмутиться. Или спросить, что всё это значит.

Хотя бросил довольно сильно. Ощутимо оно в меня прилетело, аж пошатнуло слегка.

— Я безмозгло упрямый, — недобро усмехнувшись, внезапно говорит он. Ещё и делая ко мне шаг. Цепенею, не сразу даже улавливаю, к чему эти слова, пока Котов не продолжает: — Тебе не хочется скатиться до уровня таких, как я, — ещё один шаг.

Мои же фразочки припоминает… Те самые, что были сказаны в последние пару дней. Не во время конфликта — тогда мы больше действовали, чем говорили. А потом не делали ни того, ни другого друг к другу.

Наверное, поэтому я совершенно теряюсь, не представляю, что и предпринимать перед наступающим во всех смыслах Котовым. Разве что, пятиться к стене.

— Я тебе омерзителен, — продолжает он так жёстко, словно сам такое мне говорит, чем просто повторяет за мной. — Полотенце после меня придётся выбрасывать.

А ведь Котов не просто говорит, смотрит внимательно, чуть ли не изучающе. Понятия не имею, что ищет у меня на лице. Я вообще не представляю, что донести пытается. Что его сильно задело? Что нельзя так?