Патология страсти - Мазур Ульяна

Последний шов. Игла проходит сквозь плоть, затягивая края разреза с хирургической точностью. Я отступаю от стола, кидаю взгляд на мониторы: ровный писк, стабильные показатели. Новая почка на месте, и, судя по всему, она уже принялась за работу. Еще одна жизнь, продленная моими руками. Неважно, кому принадлежит эта жизнь, важно, что я сделал свою работу безупречно.

Снимаю окровавленные перчатки, бросаю их в контейнер для отходов. Чувствую легкое онемение в пальцах, привычное после нескольких часов полной концентрации. Спина немного ноет. Прислоняюсь к стене на мгновение, закрываю глаза. Лицо того, кто лежал на столе, всплывает в памяти – бледное, напряженное. Теперь оно расслабилось.

Открываю дверь операционной. За ней приглушенный свет коридора и тишина, лишь изредка прерываемая далекими звуками. Воздух здесь кажется прохладнее, легче. Выхожу из комнаты, оставляя за собой стерильную чистоту и запах крови. Еще одна сделка закрыта. Еще один день окончен. Теперь нужно забыть об этом до следующего раза.

Я иду по коридору, не спеша, позволяя себе немного расслабиться после напряжения последних часов. Мышцы начинают отпускать. В голове уже мелькают мысли о горячем кофе и, может быть, чем-то покрепче.

В кармане куртки вибрирует телефон. Достаю его. Экран подсвечивается, и на нем крупными буквами мигает одно короткое сообщение:

«48 ЧАСОВ»

Черт.

Рука сжимается, чуть не раздавливая аппарат. «48 часов». Это всегда означает одно и то же. Срок. Таймер включен. И сейчас это означает, что мой ассистент, этот бестолковый, но в общем-то полезный парень, исчерпал свой ресурс. Или его исчерпали. Неважно. Важно, что теперь у меня есть ровно двое суток, чтобы найти кого-то нового. Кого-то, кто не задает лишних вопросов, кто понимает, как держать инструменты, и кто не запаникует при виде крови. Или чего похуже.

Проклятье. Я только что вытащил чью-то задницу из могилы, а уже через минуту должен думать о поиске новой. Идеально. Вот она, моя жизнь. Ни минуты спокойствия. Ни секунды на то, чтобы просто выдохнуть. Глубокий вдох, за ним такой же выдох. 48 часов. Похоже, сегодня кофе придется отложить. Придется искать. Опять.

ГЛАВА 4

Ничего общего.

Два года назад

Ребекка Грант

Мой стол завален бумагами. Вырезки из газет, распечатки электронных писем, фотографии. Обычный рабочий беспорядок, только сегодня среди всего этого хаоса выделяется одна вещь – потрепанная открытка с изображением бирюзовой лагуны и пальм. Прислана на прошлой неделе. Из очередного экзотического места.

Моя работа – копать глубоко, вытаскивать правду на свет, даже если она воняет так, что проветривать придется годами. И сейчас, к моему полнейшему раздражению, самое крупное расследование в моей жизни связано с моей собственной сестрой.

Месяц назад Ева просто исчезла. Не то чтобы исчезла совсем, но ее уход был… странным. Я приехала к ней домой, думая, что она на работе, а на кухонном столе лежала короткая записка. Ее почерк, но слова… они звучали не как Ева.

«Новая жизнь зовет. Прости. Не звони.»

Это все.

Я пыталась ей дозвониться. Дни, недели. Ничего. Только гудки. Или голосовое сообщение, что абонент недоступен. Но зато стабильно, раз в неделю, приходит открытка. С видом на океан, с пляжем, с какими-то тропическими цветами. Всегда короткое, безликое послание на обратной стороне: «Со мной все в порядке. Здесь прекрасно». Или «Дышу полной грудью. Все хорошо». Ни одного личного слова, ни одной эмоции. И всегда, всегда, штамп с какого-нибудь очередного острова в Океании или Юго-Восточной Азии.

Моя сестра, всегда была прагматиком. Домоседка. Ненавидела насекомых и слишком жаркую погоду. И вот она, по этим открыткам, живет в какой-то хижине на берегу океана, питается манго и, вероятно, общается с местными рыбаками. Это бред. Полный, непрошибаемый бред.

Я, конечно, обратилась в полицию. Они проверили. «Ваша сестра, мисс, действительно проживает по такому-то адресу на таком-то острове. Ее видели, она ведет активную жизнь, работает в местной лавке сувениров. Никаких признаков принуждения или опасности». Они говорят, что она просто решила сменить свою жизнь.

Но я не верю. Ни единому слову. Не Ева. Не моя Ева. Записка, открытки, это чертово молчание по телефону – все это кричит о том, что что-то здесь не так. Мои инстинкты разоблачителя вопят тревогу. Что-то или кто-то заставил ее это сделать. Или, что еще хуже, ее там просто нет, а кто-то очень умело создает видимость ее присутствия.

Я отодвигаю открытку в сторону. Теперь это не просто семейная драма. Это мое самое важное дело. Полиция закрыла глаза, но не я.

Я начинаю свое собственное расследование. Сначала – все, что связано с Евой до ее исчезновения. С кем она общалась? Были ли какие-то необычные звонки, письма? Потом – эти острова. Кто там живет, кроме туристов? Какие у них обычаи? И, самое главное, кто или что могло заставить мою сестру бросить все и исчезнуть в неизвестность, оставив за собой лишь эти чертовы открытки. Я найду правду. Чего бы это ни стоило.

Мой стол снова завален. Не открытками с пальмами, а плотными папками, заполненными ксерокопиями. Архивы пропавших без вести за последние пять лет. Мой друг, офицер Дэвис, пошел на большой риск, вытащив их для меня.

«Не говори, что это от меня, Бэкка, – проворчал он, передавая мне флешку, – если узнают, меня вышвырнут».

Я киваю. Знаю. И я ценю это больше, чем он может себе представить.

Теперь я сижу здесь, в своей тесной квартирке, где каждый свободный сантиметр площади занят рабочими материалами. Кофе остыл, но я даже не замечаю этого. Перебираю страницы, одна за другой. Фотографии потухших глаз, короткие описания: возраст, последний известный адрес, обстоятельства исчезновения.

И ничего. Абсолютно ничего общего с Евой.

Эта женщина, Эмилия Прайс, 45 лет, пропала после ссоры с мужем. Тело найдено через семь дней в лесу. Отвергаю.

Этот мужчина, Саймон Рид, 22 года, студент, исчез из общежития. Наркотики? Сбежал с долгами? Отвергаю.

Еще одна, пожилая дама, деменция. Просто ушла из дома. Отвергаю.

Мужчины, женщины. Молодые, старые. Разные социальные слои, разные причины исчезновения. Насильственные, добровольные, несчастные случаи. Каждая история – трагедия для чьей-то семьи, но для моего дела, для Евы, это глухой тупик.

Я откидываюсь на спинку стула, потирая виски. Голова гудит от этих историй, от чужой боли, которая сейчас так бесполезна для меня. Я искала закономерности. Возраст? Пол? Профессия? Не было ничего, что связывало бы Еву с кем-либо из этого списка. Никакой серийности, никакого почерка, который мог бы быть похож на «проект» по вербовке или похищению людей для новой жизни на райских островах. Это абсурд.

Может быть, я ищу не там? Может быть, это не серийный преступник, не массовое исчезновение, а что-то гораздо более… индивидуальное? Что-то, что касается только Евы?

Разочарование обжигает. Кажется, я потратила несколько дней напрасно. Но я не могу остановиться. Моя интуиция, этот внутренний компас журналиста, все еще отчаянно кричит: «Не верь!».

Я закрываю последнюю папку. Этот путь никуда не привел. Значит, нужно искать другую зацепку. Что-то, что не лежит на поверхности, не находится в базах данных полиции. Что-то, что спрятано гораздо глубже, за этими открытками и фальшивыми улыбками местных жителей на фотографиях.

ГЛАВА 5

Аванс.

Нэнси

Наконец-то лекция по анатомии окончена. Мозг плавится от объема информации, и я почти бегом выскакиваю из аудитории, чтобы вдохнуть немного свободы. Студенты стекаются в коридор, как река, и я пытаюсь просочиться сквозь толпу, опустив голову и перебирая в уме синдромы.