Измена. Забудь обо мне (СИ) - Кир Хелен

- Послушайте, – отвечает Яру.

- Нет, это ты послушай, – отодвигает меня назад, ставит за себя. Вот это уже ни к чему, я не должна пользоваться защитой предателя. Телепаюсь тряпкой между ними, выскользнуть без вариантов. Ох, не нравится мне. Сердито и нагло протискиваюсь нахрапом, а Яр продолжает орать, – она справится. Ты можешь идти.

Менеджер не спорит. С горящим злым лицом размашистым шагом сваливает в подсобку. Мне конец теперь. Закусив губу со злости, смотрю ему вслед наливающимися слезами глазами. Все. Не работать мне здесь. Дракон меня сожрет.

И такое отчаяние берет. Готова этим керхером по лбу ударить долбанного Гордеева. Гад. Сволочи кусок! Всю жизнь испортил. Горите вы керосином, раздолбаи.

Слезы проливаются сразу и обильно. Тяжелые капли срываются, падают. Нагибаю голову, сжимаю покрепче ручку и иду к его машине. Срываю со стены пеногенератор, обильно лью. Запениваю всю морду, не жалею.

- Алён.

Блокирую работу прибора. Не глядя на Яра, едва цежу, при этом стараюсь говорить вежливо.

- Вы оплатили компклекс работы. Пройдите, пожалуйста, в зону ожидания пока я закончу. Там вам предложат чай или кофе на выбор. Так же там есть телевизор, и вы сможете приятно провес …

- Алёна! Посмотри на меня.

Мертвею.

Зачем он так говорит? Таким голосом как тогда. Зачем … Это же так больно.

Швыряет в запретную зону. Блокировка летит к черту, броня падает и рассыпается. Мое сердце снова бьется через раз. Больно! Больно же! Невыносимо.

Не хочу. Я не хочу снова в кипящий котел, не желаю вариться заживо от безысходности и захлебываться горем. Иначе не выдержу. У меня тоже есть предел.

Дышу и считаю про себя. Диана научила. Помогает. Промаргиваюсь и начинаю снова воспринимать мир.

Едва реанимируюсь. Как только обретаю возможность говорить, выскребаю из себя.

- Разговоры с клиентами не поощряются.

Яр ругается. Он так матерится, что по ушам режет. Такие слова выдает, кошмар. Слава Богу, что в боксе никого кроме нас. Но тут камеры. Я еще не знаю, пишется ли звук, если да, то вообще конец однозначный.

Мне нужен всего месяц, чтобы заработать. Ну нет времени искать что-то еще. Поэтому преодолеваю себя, дергаю Яра за рукав и прошу успокоиться. Не понимаю, почему он разошелся, ведь я же молчу. Имею право после всего с ним не разговаривать или нет? Думаю да. Так в чем дело?

- Прошу тебя. Мне нужна эта работа.

Сверлит глазами. Взбешенный, всклокоченный и ужас какой злой. Лицо перекошено. Ну надо же. А я будто бесчувственная. Он подумал, как мне, м? Или его только свое состояние интересует? Повернуться и уйти? Вот было бы отлично.

- Если бы взяла деньги, то сейчас бы со шлангами не бегала, – выговаривает Гордеев.

- Правда? – брови взлетают. – А мне не надо.

- Серьезно?

- Да. Отступные не беру. Подари своей даме. Я обойдусь.

- Это не отступные.

- А что же?

- Это на жизнь.

Урод! Взрывает как ментос в кока-коле. Сразу же! Мощной едкой пеной в небеса.

- Заработаю сама. Миллионами от девок своих откупайся. Им привычнее брать.

- Тебе они нужны. Разве нет? – выразительно смотрит на спортивку из секонда. Да пошел ты! В секонд тоже люди ходят! – Купишь себе что-нибудь.

И вновь накрывает бессильной волной. В этом его понимание счастья женщины, да? Купить себе что-то. Прекрасно. Оттопыриваю губу и так хочется бросить в него чем-нибудь тяжелым, но я контролирую. Пока еще контролирую …

- Шел бы ты, Ярослав … в комнату отдыха подобру-поздорову. На возврат купи себе … сердце и мозги. Жить приятнее станет.

Замирает. На дне взгляда непробиваемая темнота. На лице маска. Порывистый выдох, а потом тихая фраза.

- Прекрати. Не злись.

Она будто в противовес срабатывает. Навылет долбит.

- Злиться? О, нет. На кого? На кобеля и предателя? Бог с тобой. Иди с миром. На твой век таких «Алён» – доверчивых дур, с головой хватит.

- Да что ты знаешь?! – вдруг орет он.

Его трясет крупной дрожью.

Задело так, да? А меня?!

- Достаточно знаю. Пусти.

- Ни хера ты не знаешь!

Он хватает меня и неожиданно притягивает к себе. Яростно обнимает, я почти задыхаюсь. Барахтаюсь и сопротивляюсь. Луплю его по коленкам носками сапог. Отталкиваю.

- Не дотрагивайся. Не подходи! Ты в этой машине … С ней! Сволочь! Тварь!

Как назло припирает к задней двери и больше всего на свете я боюсь, что он откроет и затолкнет внутрь. Я не сяду туда. Лучше на крайние меры пойду. И черт побери! Замок долбанной двери щелкает.

12.

- Сядь, – грубо двигаю Алёнку дальше на заднем сиденье.

Близость шарашит по нервам. Ненавижу чувство беспомощности, оно каждый раз рядом с ней возникает. Мне будто отрубает всю сучность души, вылазит верхом убойная розовопузость. Спрятать бы, да не помещается никуда. Уродство какое-то, ей-богу. Меня выматывает состояние раздробленности.

Зажимаю пальцы в кулаки. Что блядь как сопля! Ноешь … Но она-то рядом. Да почему такая? Взялась на мою голову. Как вышвырнуть из жизни и забыть? Ну не нужна она мне!

Трясется вон вся, как щенок замерзший. Нос мокрый, глаза мокрые. И пальцы синие. Замерзла.

- Выпусти.

Пищит как кутёнок. Надо ж было такой беззащитной уродится.

Сгребаюсь в кучу. Думаю. Поспешно стаскиваю броню и формирую защиту. Что было, то было. Ничего не сделать уже. Алёнка зажимается в клубок, копошится и злится. Как раздраженный ёжик фыркает.

- Можешь минуту посидеть спокойно?

Ресницы как стрелы взлетают. Жжет взглядом своим. Усмешка трогает мои губы. Ненавидит. Знаю.

- С тобой я больше не то, что минуту, секунды быть не хочу. Или ты меня выпускаешь, или я … Я … – озирается по сторонам. – Открой дверь, – обессиленно.

Ничего лучше не нахожу, как сказать.

- Полсекунды дай мне. Пожалуйста.

Только зачем мне, а? Все просто. Совесть очищаю. Да, наверное, так называется.

Отворачивается. Быстро теребит рукав растянутой мастерки. Неотрывно таращусь на торчащие нитки. Они меня бесят, вымораживают. Как нищенка с паперти выглядит. Неужели нельзя что-то приличное купить? Разве я ограничивал?

- Вернись, вещи хотя бы забери.

У нее же целый гардероб. Я все забил. На каждый сезон шмотки, как одержимый покупал. Дергается. Морщится, будто я жидко обосрался. Выпячивает дрожащую губу и машет головой. Шипит, как маленькая змейка.

- Нет.

«Не-ет» – про себя передразниваю.

- Ты на кого похожа? Что пытаешься доказать? И кому? Мне?

- Я никому ничего доказывать не собираюсь. Отстаньте уже от меня.

Под ноги падает пакет. Забыл совсем про него. На сиденье вываливается выпечка и кусок мягкого сыра. По салону ползет запах и у Алёнки дергается горло. Меня расшибает в лепешку. Она есть хочет?

Что за …

Краской полощет по лицу. Все бросается на щеки. Ее тонкое горло дезориентирует и выбивает из оболочки. Я глохну. Так все плохо? Да плохо! Я же не мультики смотрю, вот она передо мной сидит. То есть до такого дошло, да? И что было выёбываться? Зачем мне назад деньги перевела не понимаю. Чтобы жрать было нечего?!

- Ты ела сегодня?

Голос виляет. Алёна смотрит прямо перед собой, молча застегивает высокий ворот. Молчит. Эта ебаная тишина громче натужного крика. Из рук все валится. Опускаю голову, зависаю.

На сколько меня хватит? Сколько еще терпеть смогу, прежде чем оторвет крышу, и она полетит по ветру.

- Послушай …

Не знаю, кажется, в этот момент давление бьет по самым высоким точкам. Меня шибает от пятки до макушки. Судорожно пытаюсь сообразить, что надо сказать. В башке жжет и долбит. Как убедить ее хоть что-то съесть?

- Нам не о чем говорить.

- Понимаю. Не настаиваю. Просто съешь это, и я отстану.

Алёна ведет плечом. Жест напряженный и настолько протестный, что невольно сжимаю зубы. Противен. Я ей очень противен. И как всегда косячу – зеркалю действия. Самого от себя выворачивает. Последней тварью себя ощущаю. Но что поделать, я не могу по-другому.