Мне нужно учиться.
Я знаю это.
Все это знают.
Врачи постоянно учатся. Это наша суть. Мы те самые ботаники, забросившие вечеринки в колледже, чтобы стать неуклюжими студентами-медиками и погрязнуть в огромных долгах за учебу.
Восемь лет я бился над материалом, который никак не хотел мне покоряться. Эти годы измотали меня до предела. А впереди еще целых четыре.
«Гинекология по Уильямсу» – это более тысячи страниц информации, которую я должен знать, и она не охватывает даже половину моей специальности.
Я делаю глоток «ИПА» и ненадолго задумываюсь о том, почему не стал бухгалтером.
Но ведь ты сам этого хотел, помнишь?
Когда я открываю книгу, ее корешок чуть похрустывает, и меня обволакивает запах бумаги и типографской краски. Этот аромат бросает меня в дрожь, возвращая к долгим вечерам в одинокой кабинке библиотеки медицинского колледжа.
Я осиливаю три абзаца главы о физиологии материнства, а потом в груди у меня зарождается что-то вроде рычания, и я вскакиваю с дивана. Расхаживая по гостиной, я хватаю телефон и гуглю, есть ли у книги аудиоверсия – нет – и есть ли приложение – тоже нет.
Коллеги-интерны не разделяют моей неприязни к учебникам, лекциям и учебе в целом. Впрочем, я не удивлен. Врачи – те еще зубрилы.
Я: Все, кроме меня, прочитали эти заданные главы?
Сапфир: Скорее всего, да.
Я: Ты теперь говоришь за всех?
Алеша: И я, Джуджу. Простиииии.
Я хмуро смотрю на экран. Даже в сообщениях чувствуется ее раздражающая чопорность. Этот тон пробивается сквозь текст, активируя все мои «гневные» нейроны.
Переключаюсь на Максвелла.
Я: Мне действительно нужно читать все это?
Максвелл: Они каждый год задают одно и то же дерьмо. Прочитаешь в этом году, и не придется в следующем.
Максвелл: А может, и придется. У тебя башка туговата.
Максвелл: Хирургия – это еще не все, братан.
Я: Возможность резать – это возможность вылечить [22].
Максвелл присылает гифку с Дереком Шепардом из «Анатомии страсти», виртуозно орудующим скальпелем, и я смеюсь, но улыбка быстро исчезает, когда я смотрю на громадину на моем журнальном столике. Глоток «ИПА» и взгляд исподлобья не останавливают ее молчаливый укор. Я допиваю пиво, играю в «Вордл» [23], прохожу три уровня «Кэнди Краш» [24], переписываюсь с сестрой и осиливаю еще шесть абзацев главы.
Остается еще примерно четыре миллиона.
Да пошло оно все.
Я иду спать.
Глава 4
Грейс
Июль, первый год обучения
Наша образовательная программа, называемая дидактикой, представляет собой пятичасовой интенсив, который проходит каждое утро четверга. В это время мы слушаем лекции, оттачиваем практические навыки, перенимаем опыт у старших коллег и разбираем сложные клинические случаи в акушерстве и гинекологической хирургии. Само слово «дидактика» часто ассоциируется с чем-то поучительным и даже снисходительным, но для нас это скорее пятичасовой марафон «прокачки», где все вопросы, как правило, достаются именно нам, интернам.
К счастью, я люблю учиться, поэтому эта часть меня не пугает.
А вот знакомство с новыми людьми…
После того как я сбежала с вечеринки для ординаторов, так ни с кем и не познакомившись, я иду на дидактику «вслепую». Тревога нарастает с каждым шагом по лестнице в кабинет на втором этаже медицинского центра.
Возможно, большой ванильный латте из «Старбакс» – не лучшее средство от тревоги, но он согрел мне душу.
Конференц-зал выглядит так же хаотично, как и все остальные помещения для ординаторов. Сломанные диорамы и инструменты загромождают столы, перемежаясь рекламными листовками и рекламными конфетами от фармацевтических компаний. В углу пылится неисправный лапароскопический симулятор [25]. Одна стена увешана плакатами с предыдущих конференций, из окон напротив открывается вид на отель «Бест Вестерн». На экране проектора светится классический рабочий стол «виндовс» с зелеными полями и голубым небом.
Кажется, будто здесь миллион стульев. Они окружают стол, стоят рядком вдоль стен и громоздятся кучей у двери. И все, за исключением двух у стола, пустуют.
Две молодые женщины прерывают беседу и застенчиво улыбаются мне.
– Привет, – говорит одна из них, заправляя прядь фиолетовых волос за ухо.
– Привет, – отвечаю я и сажусь рядом с другой – темнокожей женщиной с черными волосами и большими темными глазами. – Я Грейс.
– Алеша Липтон, – представляется первая.
– Рейвен Вашингтон, – говорит вторая.
Коллеги-интерны!
Нервное напряжение меня немного отпускает.
– Боже, я так хотела познакомиться с вами в тот вечер, но мне пришлось уйти с вечеринки пораньше. Вы совсем не похожи на свои фотографии! – Я поворачиваюсь к Рейвен. – Слышала, у тебя есть сын?
– Да. – Она улыбается и показывает мне фотографию маленького мальчика на своем телефоне. – Монти.
– Какой очаровательный!
Я перевожу взгляд на Алешу:
– А ты, я слышала, настоящий гений.
Она фыркает слегка смущенно.
– Едва ли. – Алеша подъезжает поближе на своем стуле, и мы оказываемся в тесном кругу. – А я все думала, куда ты запропастилась. Жаль, что тебя не было на вечеринке.
– Я не очень хорошо себя чувствовала.
Интересно, они что-нибудь знают о слухах?
Рейвен понимающе кивает:
– Предстажировочная нервозность?
– Что-то вроде того.
Я делаю глоток латте, и моя душа наполняется счастьем.
Да, это определенно хороший выбор.
Алеша достает ноутбук и блокнот, а затем взгляд ее карих глаз встречается с моим.
Какие же у нее обворожительные ресницы! Интересно, какую тушь она использует?
– Что ж, ты пропустила знатную тусовку, – говорит она. – Наши врачи пьют как не в себя. Я обыграла доктора Чена в пиво-понг [26].
Я удивленно фыркаю.
– Да ладно!
– Ага. Я и Джулиан. Ты с ним уже познакомилась?
С трудом сдерживая кислую улыбку, я качаю головой.
– Нет. Ну, то есть видела мельком. В больнице.
Так, значит, Джулиан был занят тем, что втирался в доверие к нашим врачам, пока я рыдала из-за несправедливых обвинений? Прекрасно. Видимо, он не слишком-то обо мне беспокоился.
Любые остатки вины за грубость по отношению к нему мгновенно испаряются.
Так и знала, что моя неприязнь к нему была вполне оправданной.
До этого момента я не могла решить, что меня больше смущает: то, что я сорвалась на него на вечеринке, или то, что он отчитал меня за это, но теперь все встало на свои места: меня просто выводит из себя этот женоненавистник! И, судя по нашей взаимной враждебности в больнице на этой неделе, он тоже от меня не в восторге. Похоже, мы обречены быть врагами.
Какая прелесть.
Алеша присвистывает.
– У парня талант к этой игре.
– Я вылетела еще в первом раунде, – говорит Рейвен со смехом, склонившись ко мне. – И это притом что я играла водой!
В комнату входят несколько старших ординаторов.
Алеша бросает на них взгляд, а затем понижает голос:
– Как насчет встречи интернов на этой неделе?
