В плохих парней не влюбляются (СИ) - Коэн Даша

Короче, от этого морока я отошла лишь тогда, когда уже была дома. Мать чего-то щебетала передо мной на кухне, выспрашивала, как я съездила к отцу, как отреагировала на мое появление Светлана Коган, надеясь на то, что у той случился как минимум апоплексический удар. Родительница упивалась своим триумфом, а я выдавала ей дозированную лишь первым актом историю этого вечера, пока меня за кадром придавливало железобетонной плитой осознания.

Вот это я отожгла!

Вот это я исполнила!

На все деньги, черт возьми!

А, собственно, не дура ли я часом? Вопрос риторический. А потому, уже будучи наедине с самой собой в спальне, я решилась набрать отца и обнулить все наши договоренности. Ибо, какого черта? Да пошел этот Каха-Какаха в задницу со всеми своими феерическими сдвигами по фазе. Перетерплю. И уж точно не сдохну!

Да и, чай, не сахарная. Не растаю от его писечных поползновений.

Но отец не взял трубку.

Каков итог? Мне всю ночь снились кошмары. Описать сложно, ибо там была фантасмагоричная коллаборация всех моих жизненных триггеров и страхов. Я вновь по кругу переживала все, что судьба-злодейка мне щедро отсыпала: случай под лестницей и в душевой, где Царенов снова и снова на меня набрасывался с обжиманиями и поцелуями, а потом и то, что было в субботу, но только с продолжением.

С яркой пометкой: не влезай, убьет.

Строго восемнадцать плюс. Зачеркнуто. Сверху приписка: строго двадцать один плюс!

Да, там меня все-таки лишили невинности. И заставили кричать. Громко!

Боже-боже…

Утром я проснулась взмыленная. Тело ныло. А между ног позорно пульсировало нечто распирающее и не дающее мне покоя. Тягучий, огненный жар раскаленной волной накатывал вниз живота. И казалось, что я превратилась в какой-то звенящий от напряжения нерв.

Странное ощущение. Невыносимое!

И сбросить его ничем не получалось. Холодный душ — не возымел действия. Зарядка — тоже мимо. И отец снова не взял трубку, чем только еще больше заставил меня взвинтиться до состояния нестояния. На занятия я ехала дерганная и максимально не в себе.

И уж было решилась настрочить Когану знатную простыню, где бы объяснила ему, что план его — отстой! И все нужно переигрывать. Но вдруг случилось то, чего я вообще не ожидала.

Мне позвонил Никита. Ну, тот самый, типа как Астахов.

Я приняла входящий. И, клянусь, готовилась услышать все на свете, но только не следующее:

— Привет, малыш. Как ты? Надеюсь, что цветешь и пахнешь.

— С переменным успехом. А ты? — ответила я, внутренне настораживаясь его явно приподнятому настрою.

— Ну, я тоже ничего — огуречик.

— Супер. А подробности будут?

— Даже не знаю, с чего начать…

— С самого начала, быть может?

— Окей…, — и парень снова многозначительно замолчал, а я не выдержала этого напряжения.

— Говори уже! — выпалила я.

— Короче, твой Царенов больше не в претензии.

Так…

Что, простите?

— Супер! Но можно как-то все же вызвать пояснительную бригаду? — вытолкнула я из себя, преодолевая внутренний шок, ступор и иже с ними.

— Можно, конечно, — рассмеялся Астахов в трубку, а затем добавил, — но, наверное, лучше этот вопрос обсудить лично, а не по телефону. Я заеду за тобой после пар, лады?

— Нет! Ни в коем случае! — горячо запротестовала я тут же, растирая грудь в районе сердца. Оно чего-то вдруг заметалось, как ненормальное, грозясь проломить ребра. И дышать еще тяжело стало тоже…

Ох! Что же это со мной такое?

— Почему?

— Потому что опять будет драка, Никита, алло! — словно малому дитю растолковала я прописные истины.

— Не будет, Марьяш.

— Астахов, осади! — едва ли не перешла я на возмущенное рычание, но тот лишь фыркнул.

— Все будет пучком. Наберу позже. До встречи!

И отбил вызов. Просто скинул его и все. И я бы перезвонила этому блаженному или сохранившемуся самоубийце, не знаю, но только водитель уже довез меня до института, а там уж мне пришлось поспешить на пары, потому что по утренним столичным пробкам мы прилично задержались и теперь до начала занятий оставалось менее пяти минут.

Отцу тоже не успела еще раз набрать, дабы отмотать назад все, на что я по дурости и простоте душевной вчера подписалась. Да и сообщение ему строчить не стала. Все же такие важные вопросы решались через голос, а не путем малодушных отписок.

Я не такая!

А дальше полетели пары. Первая, вторая, третья…

И последняя.

А там уж и Никита вновь нарисовался, сообщая мне, что уже подъезжает к моему институту и будет меня ждать на парковке. А у меня нервы от таких крутых виражей окончательно сдали. Потому что я, как никто, знала, что полугрузинский дождевой червь где-то не дремлет и в самое неподходящее время выползет пред наши ясны очи, чтобы изговнякать все на свете. И тот факт, что я его весь день не наблюдала в институтских коридорах, мог означать только одно — он копил силы, дабы прибить меня по куполу как можно сильнее.

И я была в этом абсолютно права!

Царенов настиг меня внезапно.

Как хлесткая, ослепительная пощечина.

Бам! И искры посыпались из глаз…

Я вошла в раздевалку, чтобы взять свою куртку и поспешить на выход. Но гулкий стук двери за моей спиной суеверно вызвал дрожь во всем теле и обсыпал меня с ног до головы колючими мурашками. Я еще не знала причины разверзнувшейся внутри меня черной дыры, но понимала, что рецепторы просто так истошно визжать не будут. Но да — они первыми почувствовали знакомый до боли восточный, пряный аромат. И обварились им.

А вот я сама только охнуть успела, как меня крутанули вокруг собственной оси и прижали к стене.

А там уж глаза столкнулись с непроглядной тьмой взгляда моего врага. И тут же будто бы пол ушел из-под ног. А воздух стал в моменте слишком густым, чтобы я могла сделать вдох.

Нереально…

Когда он вот так напирал. И просто смотрел, как сейчас — пристально, въедливо, будто бы пытался заглянуть в самую мою душу. И в этом обмене парализующими взглядами время превратилось в тягучую, звенящую паузу, в которой я успела осознать, что вся моя суть бьется в истерике рядом с ним.

Только рядом с ним…

И многотонным составом на меня накатила ужасная по своей сути мысль: все это бесполезно, отец не поможет, и его друзья будут бессильны против этого свихнувшегося и попутавшего все берега персонажа.

— Чего тебе надо? — спросила я, задрав подбородок, как можно выше, чтобы показать, что я его не боюсь.

Но Царенов лишь улыбнулся мне в ответ и рубанул:

— Пришел попрощаться, Мара…

***

Чудесные!

Прошу прощения за долгое ожидание главы. Кто подписан на мои социальные сети знает, что я чуток выпала из обоймы от счастья. Цикл моих книг "Пепел" готовится к экранизации: https:// /shrt/Xiij

Мне нужно было немного времени, чтобы насладиться этим новым этапом в моем творчестве)

Но теперь я снова в строю. Постараюсь после полуночи дать еще кусь.

Марьяна

Его голос скрипнул, как старые проржавевшие дверные петли. Будто бы ему было тяжело выталкивать из себя звуки, складывая их в слова. Может быть, именно поэтому я не оттолкнула этого нахала сразу же, а позволила ему поднять руку и медленно провести по моим губам?

Он сделал это так нежно, словно бы дотронулся не пальцами и невесомым перышком.

И этот диссонанс моей бурлящей ненависти и его неуместной ласки вдруг отозвался где-то за ребрами острой, болезненной судорогой. Я нахмурилась. Изнутри прикусила щеку почти до крови.

А затем резко и с шипением отвернулась, когда Царенов внезапно сократил расстояние между нашими губами, пытаясь меня поцеловать.

Не вышло.

Мне стало физически плохо оттого, что я дышала им. И нервы натянулись до предела, растерзанные его тяжелой энергетикой, пропитанной чем-то звериным и хищным. И пока я корчилась от близости, сам Каха замычал, с переходом в тихий стон. Его нос скользнул по моей скуле. Он хапал мой запах глубокими, голодными и жадными вдохами.