Метка сталкера (ЛП) - Уайлдер К.Н.

Я приоткрываю один глаз. Зандер сидит за своим столом у окна, без рубашки, его широкая спина купается в мягком свечении трёх мониторов. Замысловатая татуировка, покрывающая его левую лопатку, гипнотически смещается, пока он печатает. Стройные мышцы играют вдоль позвоночника с каждым движением, сдерживаемая мощь временно обуздана.

У меня пересыхает во рту при этом зрелище. Три месяца просыпаться с этим видом, и до сих пор от этого замирает сердце.

– Не анализирую. Восхищаюсь. – Я потягиваюсь на его до абсурда дорогих простынях. – Некоторые из нас ценят хороший вид по утрам.

Он смотрит через плечо, его глаза теплеют, когда он видит мой растрёпанный вид. Медленная улыбка расползается по его лицу, опасная и игривая одновременно.

– Вид отсюда тоже неплох.

– Ты мне льстишь. – Я переворачиваюсь на бок, приподнимаясь на локте. – Нашёл что–нибудь интересное в своём жутком утреннем ритуале?

– Кто–то пытался получить доступ к системе безопасности здания. – Его пальцы порхают по клавиатуре, мышцы предплечья играют под кожей, украшенной татуировкой с двоичным кодом в виде браслета на запястье – единицы и нули, которые складываются во что–то, что он отказывается переводить для меня.

– Пытался?

– Скажем так, они столкнулись с катастрофическим отказом оборудования. – Его губы изгибаются в ту самую улыбку, от которой у меня до сих пор ёкает в животе. Ту, что принадлежит той версии его, которую я обнаружила, наблюдающую за мной через камеры, спрятанные в моей квартире все те месяцы назад.

Он ловит мой взгляд и приподнимает бровь. 

– Ты снова смотришь на мои руки.

Жар приливает к щекам. 

– Я наблюдаю за твоей техникой. Профессиональный интерес.

– Техникой. – Он фыркает. – Так мы это теперь называем?

– Заткнись.

– Три ночи назад за ужином ты чуть не опрокинула своё вино, пока смотрела, как я режу стейк.

– В ресторане было темно. Я хотела поужинать.

– Стейком? Или мной?

Я кидаю в него подушкой. Он ловит её, не глядя, рефлексы быстры, как всегда.

– Выскочка, – бормочу я.

Ухмылка, что появляется на его лице, стоит того, чтобы лишиться подушки.

Я выскальзываю из постели, стащив с пола его выброшенную футболку. Пока я бреду через комнату, я мельком вижу своё отражение в зеркале – в его одежде, с растрёпанными волосами, губами, всё ещё распухшими от поцелуев. Моё отражение моргает в ответ. Женщина, к которой я всё ещё привыкаю.

Та самая женщина, что когда–то проводила бессонные ночи в погоне за коррумпированными чиновниками, теперь просыпается рядом с мужчиной, чьи руки могут взламывать системы безопасности, нарезать бекон тончайшими ломтиками и доводить до сокрушительного оргазма с одной и той же точностью. Женщина в зеркале больше не вздрагивает от слова «убийца», особенно когда оно относится к мужчине, что разбирает её по частям ночь за ночью.

– Знаешь, когда я была маленькой, я всегда думала, что окажусь с врачом или вроде того. – Я обнимаю его сзади за плечи, укладывая подбородок на макушку. – С кем–то безопасным. Стабильным. Скучным.

– Разочарована? – Его глаза встречаются с моими в отражении монитора, одна из его рук ложится поверх моей.

– Испытываю облегчение. – Я целую его в висок. – Представь меня с каким–нибудь педиатром в кардигане, который хочет говорить о гольфе. Я бы прикончила его за неделю.

Зандер фыркает. 

– Это не смешно.

– Немного смешно. – Я отпускаю его и направляюсь на кухню. – Особенно из твоих уст.

Наш распорядок превратился во что–то странно домашнее для двух людей, которые определённо не являются нормальными.

Я готовлю кофе, пока Зандер заканчивает проверки безопасности. Я раскладываю своё радужное разнообразие аварийных закусок – отсортированных по содержанию сахара и уровню кризиса – пока он чистит историю браузера. Я проверяю свои журналистские задания, пока он удостоверяется, что ни один из последних «проектов» Общества не попал в заголовки.

Очередной день в раю.

– Вчера звонил Торн, – говорю я, пододвигая ему кружку с кофе через стойку. – Хотел узнать, не передумала ли я насчёт его предложения.

– И?

– Сказала ему то же, что и всегда. Я более ценна на периферии. Доступ к источникам, законный повод для расследований. Лучшие алиби.

Напряжение в плечах Зандера ослабевает. 

– Ему стоит перестать спрашивать. Я поговорю с ним.

– Нет. Он уважает настойчивость. И ему нравятся мои исследовательские навыки. – Я пожимаю плечами, добавляя в кофе три ложки сахара. – Кроме того, думаю, ему нравится, что есть с кем поспорить об этике. Большинство из вас просто кивают и соглашаются с тем, что он говорит.

– Торн не приглашает к дебатам.

– Со мной – приглашает. – Я ухмыляюсь над краем кружки. – Думаю, ему тайно нравится, что я его бросаю ему вызов.

Зандер бормочет что–то, что подозрительно похоже на «мазохистка», прежде чем отхлебнуть кофе.

Правда в том, что мои отношения с Обществом превратились в нечто, чего никто из нас не мог предсказать. Я исследую их цели, проверяю их разведданные, иногда нахожу дыры в их планах. Я остаюсь за пределами их внутреннего круга, спутником, вращающимся вокруг их тёмного маленького мира – достаточно близко, чтобы помогать, достаточно далеко, чтобы сохранять свой моральный кодекс.

– Сегодня я иду в архив, – говорю я ему, доставая из холодильника продукты для завтрака. – То финансовое расследование, над которым я работаю, – наконец–то появилась зацепка в некоторых старых записях.

– Я знаю. – Выражение лица Зандера до безумия самодовольное. – Возможно, я вчера ночью получил доступ к некоторым релевантным серверам.

Я размахиваю перед ним лопаткой. 

– Мы уже говорили об этом. Не взламывай базы данных для моих статей, если я специально не попрошу.

Он подходит ко мне сзади, его тёплая грудь прижимается к моей спине, пока он тянется через меня, чтобы стащить кусок бекона со сковороды. Его татуированная рука обвивается вокруг моей талии.

– Это было не для твоего расследования. Это было для проверки биографии потенциальной цели. То, что ты можешь найти определённые финансовые несоответствия в записях с 2016 по 2018 год, – чистая случайность.

Я пытаюсь сохранить строгое выражение лица, но вместо этого вырывается смех, и я откидываюсь на него. 

– С тобой невозможно.

– Я предпочитаю «находчивый». – Его губы касаются моего уха. – И не стоит благодарности.

Его телефон вибрирует с тем особым тоном, что означает дела Общества Мирный пузырь нашего утра слегка содрогается.

Зандер поднимает телефон, его выражение лица меняется, пока он читает сообщение. Затем раздаётся звонок, на экране мигает имя Кэллоуэй.

– Что? – отвечает Зандер.

Даже через всю комнату я слышу голос Кэллоуэй, но он странно плоский, лишённый его обычного драматического пафоса.

– В моей галерее мёртвое тело, – просто говорит Кэллоуэй.

Зандер стонет, потирая переносицу. 

– Не сейчас, Кэллоуэй. Я занят. Разберись со своим беспорядком сам.

– Ты не понимаешь. – В голосе Кэллоуэй слышится неподдельное недоумение. – Я не убивал его.

Это привлекает внимание Зандера. Его осанка выпрямляется, глаза заостряются от интереса. 

– А?

– Это гость. На выставке.

– И ты не убивал его? Ты уверен, что он мёртв, тогда? – спрашивает Зандер, его тон меняется.

Пауза. 

– Ну, – говорит Кэллоуэй, и его обычный сардонический юмор потихоньку возвращается, – его голова находится на другом конце комнаты от его тела. Думаешь, мне стоит проверить пульс?

Несмотря на мрачные обстоятельства, я замечаю, как губы Зандера слегка дёргаются.

– Кто–то пытается убить меня, – продолжает Кэллоуэй, и легкомыслие исчезает из его голоса. – И я не думаю, что это первая попытка.

Последствия повисают в воздухе между нами. Кто–то охотится на Кэллоуэя, и, возможно, на всех них. Тщательно подогнанные маски, которые они носят на публике, могут сползать.