Осколки грёз - Невилл Кэролайн

Несомненно, все вокруг твердили, что Муза непостоянна и в любой момент может исчезнуть, покинуть своего создателя, вновь оставив его в гордом одиночестве. Наверное, как и все, я боялся этого опустошения, поэтому хватался за нить, не замечая, как она истончается. Мне стоило и дальше продолжать напоминать себе одну простую и важную вещь: невозможно угнаться за признанием и славой, оставаясь при этом наедине со своей возвышенной страстью. Как только человек переступает эту грань, Муза тут же растворяется в воздухе, а вместе с ней уходит и вдохновение, на смену которому приходит глубокое опустошение.

Я рассуждал об этом на протяжении нескольких часов, и только тогда, когда все мои раздумья смешались в одно, я схватил в руку карандаш и принялся выписывать все, что первым приходило в голову. Писал, дополнял, перечеркивал. Я старался, чтобы стихотворение было искренним. Мне хотелось заново признаться Эмили в своих чувствах, спрятанных между строк. То, что для нее было самым дорогим. Она писала, чтобы найти отдушину, изнанку карты внутреннего звездного неба. Ее слова смогли зажечь во мне свет, и теперь я должен был сделать то же самое.

Поставив финальную точку, я изучающе взглянул на текст, пытаясь разобрать обрывки фраз, раскиданные по разным углам.

Повторно прочитав, я понял, что у меня совершенно нет писательского таланта, но я все равно гордился собой.

На улице светало. Я не заметил, как просидел за столом оставшиеся часы сна. Свежий воздух проникал сквозь открытое окно, принося с собой влажность от ночного дождя, заглушающего все остальные звуки. Казалось, что весь город еще крепко спал вместе со своими жителями, мягко укрывая их пеленой тумана, в котором терялись верхушки небоскребов.

Не дожидаясь девяти часов, я схватил синюю папку со старыми набросками, предварительно сложив в нее свое стихотворение вместе с книгой Эмили.

Алан Говард поручил своим людям провести сегодня первый пробный показ перед самим открытием, где из присутствующих могли быть лишь организаторы, включая меня. Нужно было досконально проверить все мелочи до прихода Генри. И заплатить директору оговоренную сумму в благодарность за любезность и помощь: он успел сменить тематику выставки, нанял квалифицированных специалистов в области организации и обеспечил реквизитом, который позаимствовали из ближайших театров. Признаться, я не ожидал, что он так быстро согласится в кратчайшие сроки переделать все, о чем он договаривался с моим арт-продюсером. Двойная оплата за молчание расторгла их деловые отношения. Мне пришлось как можно дольше оттягивать их встречу с Генри, чтобы избежать ненужных публичных скандалов. Как бы это ни звучало глупо, но сильная конкуренция способна нарушить даже самое крепкое сотрудничество. Таковы правила игры любой крупной компании, где ты являешься либо простой пешкой, либо королем.

Такси подъехало к отелю ровно к назначенному времени. Не хотелось лишний раз светиться в городе, чтобы не нажить себе еще больше неприятностей, которых мне и так хватало по горло. Фреду пришлось назначить внеплановый выходной из-за непредвиденных проблем с перевозкой оставшихся в Калифорнии картин: они оставались под присмотром корпорации, хотя по праву принадлежали мне. Генри стоило позаботиться о двойной охране столь значимых объектов, а не оставлять их на поручение еще одной молоденькой секретарши, вряд ли смыслящей в столь жестоком бизнесе. Трудно было спорить с тем, что раньше я сам выживал в этой среде. Парень, у которого не было за спиной уверенности в будущем, лишней копейки за душой и умения сказать простое «нет» своему агенту и прочему персоналу, окружавшему меня. Когда-то это безумие должно было прекратиться. По крайней мере, жизнь явно научила меня винить во всех проблемах самого себя и уметь вертеться даже в самых безвыходных ситуациях.

– Мистер Фриджерс, рада вас видеть, – произнесла одна из подопечных начальника, встречая у дверей здания.

Ослепительная улыбка девушки смешивалась с цветом вызывающей красной помады и сдержанного платья-футляра жемчужного цвета. Никогда не понимал подобного выбора дресс-кода для творческих организаций. Такой стиль уже давно изжил себя, или, по крайней мере, еще остался только в каких-нибудь офисах. Мне всегда казалось, что одежда в таких заведениях должна играть немаловажную роль для привлечения новых клиентов и посетителей, соответствовать указанной тематике.

– Взаимно, Ханна, – вежливо ответил я.

– Меня предупредили, что вы приедете заранее. Господина Говарда еще нет на месте, но он поручил провести для вас экскурсию по залам. Все почти готово, осталась всего пара штрихов. Мы постарались учесть все ваши пожелания, чтобы воссоздать что-то схожее с чертежами, которые вы нам прислали, – произнесла она будничным тоном, после чего продолжила: – Если возникнут какие-то вопросы, задавайте. У нас еще есть время, чтобы внести изменения. Пройдемте за мной.

Галерея, где разместили мои полотна и стихотворения Эмили, являлась частью крупной библиотеки в Нью-Йорке. Такие мероприятия были направлены на работу с художниками. Ведь именно они чаще всего заинтересованы в публичных показах. Однако на этот раз это была не просто очередная банальная выставка с кучей картин, расположенных в ряд друг за другом. Эта идея начала крутиться в моей голове еще с самого первого прочтения, полного воодушевления от книги Эмили. В тот момент, когда я покинул Уайт-Плейнс и уже поздно было возвращаться обратно, чтобы вернуть ее. Так, за все три года она сумела не дать потухнуть моей надежде, продолжающей жить с одной только мыслью о Лилу.

Основная демонстрация проходила в нескольких экспозиционных залах, поделенных на скромные комнаты, в каждой из которых располагались отдельные маленькие миры. Мне пришлось разработать не одну концепцию раскрытия всех стихотворений по отдельности и соотнести с моей живописью.

Компания Ханны начала немного раздражать, когда она ненавязчиво пыталась расположить меня к себе через непонятные и скучные намеки, поэтому я решил прогуляться по оставшимся коридорам в одиночестве, ссылаясь на плохое самочувствие.

Я подолгу рассматривал все залы, но в одном из них провел больше всего времени. Он был оформлен под небольшую танцевальную площадку с коричневым ламинатом, мраморными колоннами и кремовыми стенами, на которых висели эскизы пар, склоняющихся в реверансах. Воспоминания бились в конвульсиях при малейшем упоминании первой встречи, когда я пригласил ее на медленный танец. Если любовь с первого взгляда и существовала, то это точно была она. Задержавшись еще ненадолго, я вновь продолжил свое путешествие.

Приходилось учитывать не только визуальную сторону, но и освещение в каждом отдельном помещении, где картины были полностью изолированы от прямого попадания солнечных лучей. Нужно было проверять положения самих полотен, находящихся рядом друг с другом. Мне хотелось, чтобы встреча с произведениями оставляла свой отголосок в сердцах людей. Так, следующая комната была полностью оснащена морской атрибутикой: настенные пейзажи, голубая ткань, свисающая с потолка и имитирующая волны, пол из кварцевого песка. Пространства здесь было намного меньше, чем в предыдущих залах, но это все так же завораживало. В углу стоял мольберт с нарисованными на полотне частями слов.