Клуб смерти (ЛП) - Пекхам Кэролайн

Пот блестел на моей коже и стекал между сводами мышц, когда я все сильнее и сильнее напрягал себя, приступая к пятому подходу из ста подтягиваний за утро.

Сегодня мой мозг гудел. Шепотки о насилие, тьма и все плохое, что было во мне, всплывали на поверхность. Сегодня был один из тех дней, когда всему миру было видно самое худшее во мне, и демон внутри меня хотел вырваться на свободу, чтобы терроризировать мир.

В моей прошлой жизни в такой день я, скорее всего, пролил бы кровь.

До того, как я оказался здесь, до того, как я сбежал от человека, которым был рожден, и начал свой путь в бегах, я воплощал в себе все самые отвратительные проявления зла. Это было необходимо, чтобы подняться в картеле Кастильо. Жестокость. Бесчеловечность. Хитрость и расчетливость. Во меня было все это и даже больше.

Когда ты поднимаешься по карьерной лестнице так, как это делал я, за тобой всегда пристально следят сотня людей. Каждый из них был предан, боялся тебя, и все же жаждал твоего падения, стремился превзойти тебя. Это было беспощадно, кроваво и до ужаса просто. Закон джунглей: слабого сжирают. А я был волком, который регулярно пировал.

Некоторые могут удивиться, почему я решил бежать от этого, почему я отказался от власти и положения и нарисовал на своей спине мишень, которая практически гарантировала, что однажды меня убьют. Но они не могли даже представить, каково это — расти так, как рос я, быть окруженным такими мужчинами и подвергаться насилию со стороны таких женщин. Все они были гнилью, которую нужно было вырезать. Я лишь нанес первый надрез.

Я закрыл глаза, борясь с воспоминаниями, которые постоянно пытались пробиться наружу, с лицами женщин, которые пошли на такие крайние меры, чтобы избавить меня от тьмы, но только усилили ее.

В тишине я слышал, как они нараспев читают молитвы: и старые, и новые. Некоторые были направлены прямо на меня и мою душу, которую, как они утверждали, так хотели спасти.

Эхо их голосов, отражаясь от каменных стен, становилось все громче и громче, латинские слова, которые они произносили, вызывали у меня головокружение. День за днем я был заперт в той коробке, вынужденный слушать, как они приходили и уходили, всегда оставляя хотя бы одного человека, который продолжал петь до глубокой ночи.

Я ждал звона церковных колоколов, моля бога, который никогда не слышал моих молитв, чтобы он призвал их на богослужение и даровал мне благословение тишины. Pero mis oraciones nunca fueron respondidas. (Прим. Пер. Испанский: Но мои молитвы так и не были услышаны)

Шрам в форме креста, пересекающий центр моей груди, горел от воспоминаний, а запах моей пылающей кожи, когда они прижимали распятие к моей кожи, навсегда остался в моей памяти.

Они утверждали, что оно обожгло меня из-за демона, который вселился в мою душу, и у меня не было другого объяснения этому. Я до сих пор не понимал, почему оно обожгло меня так сильно и оставило такое клеймо. Но я также принял демона, живущего во мне. Если эти женщины не смогли изгнать его, я понимал, что у меня нет шансов сделать это. Поэтому я примирился с ним, насколько мог, и старался не становиться жертвой его желаний больше, чем мог справиться.

Я отпустил решетку, моя грудь тяжело вздымалась, когда я одной рукой ухватился за холодный металл двери и наклонился вперед, чтобы отдышаться, а свободной рукой провел по старому ожогу, задаваясь вопросом в миллионный раз в своей жизни, почему я был проклят таким образом. Почему именно я должен нести бремя этого существа, живущего внутри меня? В чем я был виноват?

Звук отпираемой двери подвала заставил меня поднять голову, и я с надеждой посмотрел в сторону лестницы.

Я понимал, насколько глупо было питать какие-либо надежды, но эта девушка заражала своим оптимизмом.

Я всегда был собственником. С самого первого задания для Кастильо я собирал информацию и ревностно присваивал все ценное, что попадалось на моем пути. Сначала это была еда, оружие, деньги, имущество, машины — все больше и больше, но я никогда не был этим сыт. Мой голод был зверем, которому суждено было оставаться неутоленным.

Даже после того, как я украл у них все, что мог, и сжег дотла дом Божий, где были заперты ужасы моего детства, я все равно не был удовлетворен.

То, как у меня отняли мою новую жизнь, заставило меня осознать это.

Я был голодной душой, вечно жаждущей, вечно поглощающей, но никогда не насыщающейся. Но если такова моя природа, пусть будет так. Я готов был поглотить весь мир, если до этого дойдет.

Но сначала я намеревался поглотить ее.

С тех пор, как я поддался искушению и попробовал ее на вкус, прошли недели сладкой пытки.

С тех пор я каждую минуту, проведенную с ней, вел борьбу с собой, пытаясь доказать себе, что способен обладать ею, не разрушая. Но я начинал терять всякую надежду на то, что смогу себя сдерживать дальше.

Я почти каждый день слышал, как она стонет и вздыхает в душе, а иногда выкрикивает мое имя, лаская себя. Поначалу это разожгло пламя во мне до новых высот, и моя решимость была так близка к тому, чтобы рухнуть, что я чуть не сдался. Но потом она простонала имя Найла, и я почти полностью потерял контроль над собой. Она не должна была думать о нем. Она должна была быть моей. Но если я поддамся ревности, которую пробудила во мне мысль о ней с ним, тогда я знал, что полностью потеряю всякий контроль.

Поэтому я замкнулся. Вернулся к наблюдению за ней, ожидая, что она покажет мне свое истинное лицо, раскроет свою истинную природу. Я хотел понять, какую ловушку она готовит. Но ничего не происходило. Она не подавала никаких признаков понимания моей истинной сути, не говоря уже о том, что не проявляла никакого интереса к моим секретам.

И, конечно, я не мог забыть, как она пыталась спасти меня от пыток Найла. С того дня ее не было здесь, когда он уводил в свою комнату для убийств. Она всегда была наверху, занимаясь тем, что они вдвоем называли тренировками. Она рассказала мне об ошейнике, который он надевал на нее, чтобы она не выходила за границы территории, и теперь он использовал его в своих интересах, оставляя ее наверху с заданиями, чтобы она была занята, когда он приходил допрашивать меня.

А он был осторожен в своих методах пыток, используя только воду и электричество, когда допрашивал меня, стараясь не оставить на моей коже следов, которые она могла бы увидеть.

Он был обманщиком, лжецом, хитрым, смертоносным, манипулятором. И я видел, как с каждым днем он все сильнее и сильнее затягивал ее в свои сети.

Я просто еще не решил, как лучше всего их снять.

Бруклин привлекла мое внимание, когда сбежала вниз по лестнице, посасывая леденец, который окрасил ее язык и губы в ярко-красный цвет. Сегодня она была одета в соответствующий комплект из ярко-розовых леггинсов и спортивного бюстгальтера, а завершали образ белые высокие кроссовки. Она могла бы сойти за обычную девушку, направляющуюся на тренировку, если бы не дикий блеск в глазах, который говорил, что она какая угодно, только не обычная.

Она принесла тарелку со стопкой сэндвичей и поспешила ко мне с улыбкой, как будто мы были друзьями.

Я был почти уверен, что друг не будет фантазировать о том, как связать ее и трахать в задницу, пока она не потеряет сознание, поэтому сомневался, что я был для нее другом.

Я протянул руку сквозь решетку, чтобы взять сэндвич, и пялился на ее тело, пока поглощал его.

— Сегодня мы занимались борьбой, — прошептала она, вынимая леденец изо рта и указывая им в сторону лестницы. — Адское Пламя говорит, что у меня получается все лучше. — Она просияла, глядя на меня, и я приподнял бровь, быстро переходя ко второму сэндвичу. — Ну ладно, на самом деле он сказал: «Не думаю, что кто-то когда-либо пытался убить меня, оседлав мое лицо», но это явно было сказано в качестве комплимента.