Измена. Его вторая семья (СИ) - Шелест Тая

— Беседуем вот с Машенькой. Да, дорогая? — ухмыляется она, — о делах насущных.

Муж протягивает мне пакет с лекарствами. Видимо, те самые, что выписала фельдшер.

Смотрю на него недоверчиво, разворачиваюсь и иду на кухню.

Вслед несется ехидный голос Галины Ефремовны:

— Пока-пока, Машенька! До встречи, дорогая.

Ничего не отвечаю. Высыпаю на кухонный стол содержимое пакета. Успокоительные, травы, что-то для сердца… стандартный набор истерички.

Чудесно. То есть, успокоительными Игнат пытается нивелировать нанесённый ущерб? Какой молодец.

Он о чем-то шепчется с матерью в прихожей. Судя по тону, муж не особо то и доволен ее появлением.

Через пару минут свекровь уходит, и он показывается на кухне. Следит за мной внимательным взглядом, пока я ставлю чайник и делаю себе горячие бутерброды.

— А мне не хочешь приготовить завтрак? — спрашивает, когда усаживаюсь за стол со своими чашкой и тарелкой.

Поднимаю на него взгляд, полный удивления. Серьезно? Завтрак?

Может еще и ботинки ему помыть?

— А Вика не справится? Или Валя так сильно ее покоцала?

Игнат включает кофеварку, не отводя от меня тяжелого взгляда.

— Мирным путем ты не хочешь, да? — интересуется со вздохом.

Едва не давлюсь от возмущения чаем.

— Для тебя это было бы проще всего, не так ли?

— Для меня сейчас вообще ничего не проще. Я должен найти компромисс и решить проблему так, чтобы ты не ненавидела меня до конца жизни.

Усмехаюсь невесело.

— Очень сомневаюсь, что у тебя получится. Вот, у Галины Ефремовны тоже никак не вышло.

— Зачем она приходила?

Неспешно отпиваю из чашки жасминовый чай.

— Рассказать мне, какая я бесхребетная тряпка, дура и недостойная такого прекрасного мужа замарашка. И что я обязана принять твоих нагулянных от любовницы детей, потому что сама родить не смогу.

На последней фразе не выдерживаю, всхлипываю. А может, дело просто в горячем чае.

Или гормоны шалят, я становлюсь слишком чувствительной к эмоциональным раздражителям.

Муж шагает ко мне. Так резко, что я невольно отшатываюсь и смотрю на него удивленными глазами. Что это за маневры?

Но тот, очевидно, лишь пытается утешить. Только его утешения мне не нужны. Не теперь, когда он сам стал главной причиной того, что моя жизнь повернула на сто восемьдесят градусов.

А ведь я еще даже не решила до конца, что делать дальше. Куда податься, как растить малыша одной, как связать концы с концами?

Муж вдруг опускается передо мной на корточки. Кладет руки по обе стороны от меня на сиденье кухонного дивана, смотрит в глаза.

Он так близко, что я чувствую аромат его цитрусового парфюма.

Невольно напрягаюсь. В кои-то веки мне эта близость неприятна. А стоит только представить, что он мне изменял с той отвратительной бабой, чьи ресницы до сих пор валяются в гостиной... К горлу невольно подкатывает тошнота.

— Отойди, — шепчу, — мне неприятно находиться с тобой в одной квартире, а в непосредственной близости тем более.

Напрягает желваки, хмурит брови, но всё-таки поднимается, чтобы усесться на стул неподалеку.

— Прости маму, она не знает, о чем говорит, — произносит он, позабыв, что хотел сделать себе кофе.

Качаю головой.

— Зря ты так думаешь. Она отлично знает о чем говорит. Уверена, что вполне отдавала себе отчет. К тому же она просто повторила твои слова. Правда, присыпав их оскорблениями…

Аппетит пропадает. Не могу есть, когда на меня смотрят вот так, словно я в чем-то провинилась.

— Она здесь больше не появится, — обещает Игнат, — не волнуйся.

Хочется рассмеяться в голос. Ну просто сама забота! Прелесть, а не муж.

Только на душе скребут кошки, раздирая её острыми кривыми когтями. И царапины не заживут никогда. Они будут болеть и саднить до конца моих дней.

— Что насчет ее слов, Нат? Она тоже уговаривала взять на воспитание твоих детей. Сказала, что я никуда не денусь и выхода у меня нет.

Он вздыхает тяжело, глядя на россыпь коробок с лекарствами на столе.

— Вот поэтому я и хочу предложить тебе компромисс. Детей у Вики я планирую забрать. Она никудышная мать, они ее почти не видят. Сидят с нянькой целыми днями, пока та гуляет.

— Что ж ты выбрал такую никудышную? Надо было выбирать получше… — голос предательски дрожит, и я затыкаю себе рот чаем.

— Я ее не выбирал, — тянет муж недобро, очень пытаясь быть спокойным. Только у него плохо получается.

— Что, неужели мама постаралась?

Он сжимает губы в тонкую полоску, и меня прорывает:

— На самом деле плевать, честно… ты столько лет молчал, молчи и теперь. Черт с тобой, Игнат! Я ухожу.

Резко поднимаюсь из-за стола и вдруг неловко пошатываюсь. Резкое головокружение возникает словно из ниоткуда. Этого мне еще не хватало… что ж, зато теперь я знаю его истинную причину.

Муж подскакивает следом и берет меня за плечи, не позволяя упасть.

— Ну куда ты в таком состоянии пойдешь, Маш? Ты на ногах не стоишь, — шепчет беспокойно, прижимая меня к груди и гладя по волосам, — я никуда тебя не отпущу и придумаю, как все решить. Не хочешь воспитывать детей — не надо. Мы родим своих…

Вот только я уже ничего не хочу. И тем более воспитывать с ним детей. Пусть даже его детей. Он их не заслуживает.

Нужно уехать подальше, с глаз долой — из сердца вон. Только куда?

Валя ютится в крошечной комнатке общежития… я ей там ни к чему. Если только временно, пока не найду нормальное жильё.

Ну, как нормальное… по своим средствам.

Поднимаю взгляд, смотрю на мужа.

— Отпусти, — приказываю, — я тут не останусь. Ты мне противен, Нат.

— Разве? — муж явно не согласен с таким раскладом.

Он прижимает меня тесней. Вижу, как блестят его глаза. Он склоняется ближе, к самому моему лицу, и я понимаю, что меня сейчас стошнит.

Аромат мужского парфюма кажется невыносимым.

Отталкиваю мужа обеими руками, но он слишком большой и тяжелый. Успеваю отступить лишь на полшага, и меня выворачивает прямо ему на рубашку…

13

Игнат отшатывается, но тут же возвращается. Берет меня за плечо, ведет раковине, включает воду и принимается умывать, как маленькую.

Я могу только отфыркиваться, цепляясь за край раковины.

Минуту спустя он вытирает мне лицо кухонным полотенцем и усаживает на диван. Опускается на корточки рядом, глядя обеспокоенно.

На собственную испачканную рубашку ему наплевать.

— Скорую? — спрашивает напряженно, — отравилась? Где болит?

Медленно дышу, пытаясь прийти в себя. Тошнота быстро отпускает.

— Не переживай, — отзываюсь хрипло, отворачиваясь от него, — больше не буду…

Раздается звонок в дверь. Муж поднимается и выходит в прихожую.

Я осторожно приоткрываю оконную створку. В комнату врывается свежий осенний воздух с горьковатым привкусом дыма.

Глубоко вдыхаю, чувствуя, как недомогание уходит. Только голова все еще немного кружится.

Нужно просто поесть.

Беру подрагивающими руками чашку, делаю маленький глоток теплого чаю и зажмуриваюсь от удовольствия. В два укуса уничтожаю бутерброд. То, что надо… И правда, это только голод.

А еще стресс, который мне сейчас совершенно не нужен.

Игнат возвращается на кухню. Уже переоделся в чистую рубашку.

В руках — букет красивых пунцовых роз в корзинке. Он ставит их на столешницу, и по кухне плывет свежий сладковатый аромат цветов.

Смотрю на них равнодушно.

А когда-то помнится, восторгалась каждому его букету, как чуду.

Сейчас он дарит явно в надежде на ту же реакцию. Только этого не будет.

Потому что раньше я не знала, кто он такой. Придумала себе идеальный образ и любила, понятия не имея, на что этот мужчина способен.

Хотя в моем к нему отношении мало что изменилось. Чувства не зачеркнуть и не выкинуть, как ненужный мусор. Их нужно вытравливать из души и сердца, забывать и переживать, надеясь, что со временем они испарятся, и от дикой тоски по ушедшему не останется и следа.