Навечно моя (ЛП) - Павлов Лора

— Напоминаю, я профессиональный спортсмен. Я не собираюсь тебя щадить.

— Хочешь поспорить?

— Легко. Я не боюсь поставить на кон свои навыки, — его голос прозвучал почти рычанием.

Черт. Он был чертовски сексуален и даже не пытался. Мое тело реагировало на него слишком бурно.

— Какую дистанцию бежим?

— А как насчет того пятикилометрового маршрута, что мы когда-то бегали? — он свернул на мою улицу.

— Отлично. Я его постоянно бегаю, красавчик. Первый, кто финиширует, может задать любой вопрос и другой обязан ответить.

— Договорились. Я полностью уверен в своих силах, — он подмигнул, ставя машину на парковку.

Без сомнений. Этот мужчина был хорош во всем.

— Готовься петь, как канарейка, Мэдден.

— Петь будешь ты, Эвер. Если мне не изменяет память, ты всегда напевала после того, как выкрикивала мое имя… так что тебе это будет несложно.

Я вылетела из машины с отвисшей челюстью и глазами, распахнутыми в шоке. Он реально только что напомнил о нашем сексе?!

— Потеряла дар речи? — он наклонился ко мне, его губы скользнули по моему уху. — Когда проиграешь, выбора не останется — все расскажешь.

Я промолчала. Старалась выровнять дыхание и не сорваться. Я теряла контроль над всей ситуацией. Мне нужно было взять себя в руки.

Сначала — обогнать его в забеге. А потом заставить его говорить.

6 Хоук

Я вышел на последний поворот и, черт возьми, едва дышал. Но она продолжала меня подстегивать, и я не собирался сдаваться. Честно говоря, я ожидал, что она выдохнется после первого километра, но у этой девушки оказалась потрясающая выносливость.

Я взглянул на дерево у самого края озера и начал размахивать руками, как в чертовом фильме про Рокки. Но все равно не мог ее обогнать.

Она хватала ртом воздух. Я хватал ртом воздух. И мы коснулись коры дерева в одно и то же гребаное мгновение.

Неужели я потерял свою форму? Я взглянул на часы и это были самые быстрые пять километров, которые я пробежал за последние годы. Может, даже за всю жизнь.

Нет, форму я не потерял. Я просто соревновался с чертовой беговой машиной.

Я наклонился вперед, чтобы перевести дыхание, и она сделала то же самое.

— Какого черта, Эвер? Что это сейчас было?

Она рассмеялась, плюхнувшись на задницу и пытаясь успокоить дыхание.

— Что? Я ведь тренировалась на полумарафон. Разве я не упоминала?

Я сел рядом и обеими руками убрал со лба влажные волосы.

— Да тебя можно в команду тренером брать, — усмехнулся я.

— Ну и что теперь? Я бы сказала, что это ничья, красавчик.

— Ничья значит, что мы оба победили и оба проиграли. Так что ты задаешь мне один вопрос, но и я задаю тебе один.

Она тяжело выдохнула и легла на спину, закрывая глаза от яркого солнца. Вода плескалась у берега.

Озеро Хани-Маунтин было моим любимым местом в мире. Вода здесь — самая темная синяя, и я всегда говорил Эвер, что у нее глаза цвета Хани-Маунтин. Самые глубокие и темные, какие я когда-либо видел.

— Я первая. Если ты ответишь честно, я тоже отвечу на твой вопрос, — сказала она, сев и встряхивая длинный темный хвост, чтобы вытряхнуть застрявшие листья.

— Я всегда честен, Эвер. Это не я тут что-то скрываю.

Она закатила глаза.

— Ладно. Поехали.

— Ну, давай, — я откинулся на локти и уставился на воду.

— Ты счастлив, Хоук? То есть хоккей делает тебя счастливым? Жизнь, которой ты живешь, делает тебя счастливым?

Я рассмеялся:

— Вот это в твоем стиле — получить шанс задать один вопрос и задать сразу три.

— Это один вопрос, просто я его уточнила, — она ухмыльнулась.

Я взял веточку, лежавшую рядом, и начал счищать кору, обдумывая ответ.

— Я счастлив… отчасти.

— Не катит, Мэдден.

Я повернулся к ней:

— Нравится ли мне жить под микроскопом, когда моя ценность измеряется только количеством забитых голов? Когда весь город злится на меня каждый раз, как мы проигрываем? Не особо. Но нравится ли мне сегодня зашнуровывать коньки и скользить по льду? Еще как. И в целом, мне нравится то, чем я зарабатываю на жизнь. Мои товарищи по команде — как семья. Мы пашем, но и отрываемся по полной. Тренер — редкостный мудак, и я ему не доверяю, но я терплю его дерьмо уже девять лет, так что это не критично. Но не знаю… Мне кажется, что в жизни должно быть что-то еще. Не только голы и деньги.

Я посмотрел ей в глаза, и она заглянула в мои.

— Как будто чего-то не хватает? И что, по-твоему, это может быть?

— Вот это и есть вопрос на миллион, Эвер. Либо чего-то не хватает, либо этого уже просто недостаточно.

— Честно и по делу. Спасибо, — сказала она тихо.

Я кивнул:

— Ладно, теперь моя очередь. Скажи, почему последние девять лет никто не мог произносить мое имя? Эвер, я при каждой встрече с родителями спрашиваю про тебя, про твою семью. Что за фигня? Почему ты не хотела, чтобы обо мне говорили?

Ее губы сжались, и она отвела взгляд — старая привычка, когда что-то гложет.

Она прокашлялась:

— А почему мы вообще говорим обо мне, если меня наняли, чтобы разобраться в тебе?

— Вот и началось. Королева увиливания. Отвечай на чертов вопрос, Эвер. Ты же никогда не нарушала условия пари.

Она глубоко вдохнула:

— Говорить о тебе слишком больно, Хоук. Вот и все. Доволен?

Она вскочила на ноги и пошла к воде. Я двинулся за ней. Разговор еще не был закончен.

Она запустила камень по глади озера, и тот идеально отскакивал, пока не исчез вдали.

Я положил руку ей на плечо и слегка сжал.

— Не убегай каждый раз, когда разговор становится неприятным. Иначе мы никогда никуда не придем.

— Я не убегаю. Просто не понимаю, зачем нам ворошить прошлое. Мы же здесь, чтобы чинить тебя, помнишь? — она пожала плечами, не глядя на меня. Но щекой чуть потянулась к моей ладони, как будто ей хотелось тепла.

Я отдернул руку. Какого черта я делаю? Она права. Не нужно было копаться в прошлом. Я не приехал сюда выяснять, почему Эверли Томас исчезла из моей жизни. Я двинулся дальше. Мы оба двинулись.

— Ну что, болтаем дальше или идем купаться? — я толкнул ее плечом, а она смахнула слезы и хрипло рассмеялась.

— Ты серьезно хочешь плавать после этой пробежки? Клянусь, я слышала, как ты пару раз задыхался под конец, — она прищурилась, бросая вызов.

— Да ну. Я по часу на льду во время игр. Это ерунда, — соврал я. На самом деле я выложился на этой пробежке по полной. — Похоже, ты сама сливаешься.

— Никогда. Просто у меня здесь нет купальника.

— Твой дом — вон там, всего метров четыреста, — я показал на пристань у ее дома. — Раздеваемся, прячем одежду и обувь под этим деревом, плывем наперегонки до твоего дома. Потом я вернусь за вещами, заберу их и принесу к машине, потому что уверен, тебе придется валяться на траве и приходить в себя.

— Ты самоуверенный засранец, знаешь? — она стянула черную майку, обнажив спортивный черный топ, потом потянула вниз шорты. Под ними были черные трусики в тон.

Святой боже.

Я встречался со многими красивыми женщинами. Но никто и близко не дотягивал к Эвер. А теперь, видя, как она раздевается после стольких лет… она была совершенством.

Стройная, загорелая, восхитительная.

Она щелкнула пальцами у меня перед лицом.

— Не то чтобы ты раньше не видел меня голой. И, учитывая, что сейчас ты встречаешься с супермоделями, думаю, нет смысла на меня пялиться, Хоук, — она запрокинула голову и рассмеялась над рифмой. (Gawk — Hawk. Пялиться — Хоук.) Эта шуточка никогда не старела.

Я закатил глаза:

— Я не пялюсь. Не льсти себе.

Я стянул футболку через голову, и ее глаза стали в два раза больше, когда она оглядела меня. Я спустил беговые шорты и опустил взгляд — мой член упрямо упирался в ткань темно-синих обтягивающих боксеров.

Черт. Сложно было притворяться, что она на меня не действует, когда вот это явно выдает меня с головой.