Личная ассистентка босса (СИ) - Котлярова Екатерина

Степан задерживает мой пальцы в своей ладони чуть дольше, чем того требуют приличия. Стремясь избежать неловкости, я первая спешу в здание аэропорта в зону досмотра.

— Степан Александрович, — вдруг осеняет меня в последний момент, — а как же я полечу, если паспорт мой в ЗАГСе остался? — по спине прокатывается жар ужаса.

— Смирнова, надеюсь, что после плотного завтрака и ещё одной чашки кофе твоя собранность вернётся на место. Я твой паспорт забрал ещё вчера, — мужчина достаёт из внутреннего кармана своего пиджака моё удостоверение личности. — Мира, ты слишком нервная. Я надеялся, что командировка и рабочая обстановка помогут тебе отвлечься.

— Степан Александрович, простите, — я сжимаю и разжимаю кулаки, смотрю в пол, как провинившаяся школьница. — Я постараюсь собраться. Просто… — я обрываю свою речь на полуслове, понимая, что хочу начать изливать душу. — Я соберусь.

— Хорошо. Пойдём, пройдём регистрацию, в зоне ожидания зайдём в ресторан.

— А отчёт всё ещё нужен? — вспоминаю причину, по которой вчера мой начальник заявился в ЗАГС.

— Отчёт подождёт до нашего возвращения, — с досадой в голосе отвечает Калинин.

— Надеюсь, он не окажется в шредере, — зачем-то ляпаю я и тут же прикусываю кончик языка.

Может быть, я вчера потеряла сознание от увиденной картины в ЗАГСе и крепко приложилась головой?

— Всё зависит от того, как он будет написан, Смирнова, — со льдом в голосе, способным заморозить даже пылающий огонь, отвечает Калинин. — Если Вы закончили тренировать своё ехидство, прошу.

Мужчина рукой указывает в сторону, где находятся стойки регистрации.

Послушно направляюсь в указанном направлении, чувствуя себя окончательно раздавленной. Кажется, я умудрилась выставить себя полной идиоткой. Нервы, конечно, ни к чему хорошему не приводят. Остается только надеяться, что Степан Александрович не слишком разозлился и не попрёт меня с работы. Увольнение меня окончательно добьёт.

Процедура регистрации проходит быстро и без приключений. Калинин держится отстраненно и холодно, общается со мной исключительно по необходимости, что меня нисколько не удивляет. Я понимаю, что перешла черту.

В ресторане у окна, с видом на взлетную полосу, я заказываю пышный омлет и кофе. Степан Александрович ограничивается чашкой эспрессо. Я ем без особого аппетита, механически пережевывая пищу.

Босс поднимается из-за стола и, бросив мне, чтобы я оставалась на месте, куда-то уходит. Я теряюсь окончательно. Отодвигаю от себя тарелку с недоеденным завтраком и, не чувствуя вкуса, выпиваю кофе.

Степан Александрович возвращается через четыре минуты с плиткой швейцарского молочного шоколада.

— Ешь, — кладёт передо мной.

Пока я ошарашенно хлопаю глазами, Степан подзывает к себе официанта и просит принести счёт и кофе с собой. В полной растерянности я кручу шоколадку в руках.

— Ешь.

— Спасибо, Степан Александрович.

Я разворачиваю шоколад и, взяв салфетку, отламываю кусок шоколада, чтобы протянуть его боссу.

— Я не буду. Ты знаешь, что я сладкое не люблю.

Я киваю и отправляю отломленный кусок шоколада в рот. Тут же жмурю глаза от удовольствия, когда он тает во рту. Сказать, что шоколад вкусный — ничего не сказать.

Официант приносит счёт и кофе. Босс расплачивается и оставляет щедрые чаевые.

— Пойдём, Смирнова. Посадка уже началась.

Я сглатываю ком в горле. Боюсь летать, но сейчас страх отходит на второй план, потому что босс снова берёт меня за руку, будто за эти сутки это вошло в привычку. Я настолько поглощена чувством горячих пальцев на своей ладони, что путь до самолёта проходит мимо меня.

Степан Александрович помогает мне подняться по трапу. По обыкновению, как помощница босса, я размещаюсь с ним в бизнес-классе. Я занимаю своё место у окна и пристёгиваю ремень. Степан Александрович садится напротив, достает из портфеля какие-то бумаги и углубляется в чтение. Я смотрю в окно, наблюдая, как аэродромная служба готовится к взлету. Моторы самолета оживают, и он медленно начинает движение по взлетной полосе.

Я вцепляюсь в подлокотники и жмурю глаза, пытаясь успокоить дыхание.

— Смирнова, так почему ты пошла на свидание с Зуевым?

Глава 9

Мира

Я распахиваю глаза и смотрю на Калинина как на призрака. Мне послышалось? От страха у меня начались слуховые глюки?

— Что? — губы меня не слушаются, с них срывается неясный хрип.

— Я спрашиваю, почему ты пошла на свидание с Зуевым, — Степан деловито перекладывает бумажки с места на место, не смотря на меня.

— Он позвал, — чуть помедлив, отвечаю с осторожностью.

— Ясно, — Калинин дёргает уголком губ и, нахмурив брови, погружается в изучение бумаг.

Я продолжаю с недоумением хлопать глазами и смотреть в сосредоточенное и хмурое лицо моего начальника. Я улавливаю, как нервно подрагивают сильные пальцы и в раздражении трепещут крылья аристократичного носа.

Крамольная мысль о том, что босс меня ревнует, лампочкой мигает в голове и тут же исчезает.

— А почему Вы спрашиваете? — я сама не замечаю, как подаюсь вперёд, с жадностью всматриваясь в лицо Калинина и считывая все его эмоции.

Степан Александрович замирает. Сжимает пальцы на листах, оставляя на них заломы, вскидывает на меня тёмный взгляд.

Лицо холодное и бесстрастное, на глубине зрачков я вижу злость и раздражение.

— Вчера, Смирнова, я стал невольным слушателем твоего эмоционального разговора. Стало интересно, почему моя секретарь — высококвалифицированный специалист, имеющий цепкую хватку и умеющий проводить анализ ситуации даже в самых экстренных условиях, повелась на такого тюфяка. Да и Вы удивили своей мягкотелостью.

— Степан Александрович, разве не Вы вчера говорили, что моя личная жизнь должна оставаться за пределами работы? — я вскидываю подбородок и складываю руки на груди, чувствуя, как горькая досада и обида разливаются в груди.

— Говорил, — кивает спокойно Калинин. — Надеюсь, что отношения вас троих не помешают дальнейшей работе команды.

— Уж поверьте, на переговорах это никак не отразится.

— Лебедева включена в команду сопровождающих, — взгляд Степана прилип к моему лицу, поэтому мне приходится приложить просто титанические усилия, чтобы не показать той боли того разочарования, которое меня охватывает.

Я не готова увидеть Леру сейчас. Боль от её предательства выжигает дыру в груди.

— Что ж… Кхм… Хорошо. Это никак не отразится на моём профессионализме.

— Не разочаруйте, — Калинин опускает взгляд на мои побелевшие костяшки пальцев, которыми я до боли сжимаю подлокотник сиденья, и кивает своим мыслям.

Я обмякаю в кресле, когда Степан отводит от меня равнодушный взгляд. Дышу прерывисто, пытаюсь взять контроль над дыханием. Порой меня трясти начинает от желания хорошенько приложить Калинина чем-то тяжёлым. Невыносимый сноб и хам.

Я поднимаюсь со своего места, Степан тут же бросает лениво:

— Мой кофе остыл. Принесите горячий.

— Как скажете, Степан Александрович, — вопреки профессионализму мне не удаётся скрыть скрип зубов за вежливостью.

Я направляюсь на поиски стюардессы. Выхожу из зоны бизнес-класса и лицом к лицу сталкиваюсь с Лерой. И без того паршивое настроение со скоростью кометы летит вниз. Подруга выглядит плохо — под глазами синяки, а нижняя губа опухла, что не скрывает даже макияж. Я сцепляю зубы и делаю вид, что не замечаю Лебедеву. Пытаюсь обойти девушку, но она перекрывает мне дорогу.

— Привет, — говорит с вызовом.

— Дай пройти, — я складываю руки на груди и предпринимаю попытку обойти её.

— Давай поговорим о случившемся вчера, — в голосе Леры нотки вины и отчаяния.

— Я не вижу смысла ни о чём разговаривать, Лебедева, — мой голос звенит от бешенства.

Я всё так же не смотрю на Леру. Мой взгляд блуждает по салону самолёта.

— Ясно. Нашла идеальный повод, чтобы бросить Зуева, а сама со своим боссом решила начать отношения? — в голосе Леры усталость.