Любовь не по плану - Соренсен Карла

– А он и правда мне показался знакомым, – поделился Ричард. – Прекрасный игрок. Пусть ни разу и не был награжден, зато считался очень уважаемым футболистом. Даже установил в Мичигане рекорд по сэку [17] а ведь предыдущий держался лет тридцать. С тех пор никто и близко не подошел к этому результату.

Я захлопала глазами:

– Понятия не имею, что это значит.

Он улыбнулся:

– Чем большее количество раз игрок сваливал на газон квотербека за свою карьеру, тем выше его рекорд. У Барретта он был где-то… тридцать шесть.

– Квотербек – это кто-то такой главный и крутой, да?

– Да, – терпеливо кивнул Ричард.

Дафна усмехнулась.

– Не смотри на меня так! – обратилась я уже к ней. – Откуда у меня могло быть время смотреть футбол? Когда мы с мамой сюда переехали, она отказывалась включать по телевизору программы, которые смотрел отец. Мне кажется, я лет пять никакого спорта на экране не видела, пока она не сдалась и не разрешила бейсбольные матчи из-за своей любви к «Тайгерс».

– Ты хоть знаешь, где на поле стоит питчер [18]? – Дафна нежно похлопала меня по руке. Жест получился лишь отчасти снисходительным.

Я закатила глаза:

– Оттого что человек разбирается в спорте, он не обязательно становится интереснее.

– Не становится, но твой явный отказ хотя бы поверхностно ознакомиться с видами спорта объясняет, почему дальше свиданий дело у тебя не заходит.

– Мужчины должны уметь поддерживать разговор не только о спорте, – ткнула я в нее пальцем. – И в отношениях я не состою по другой причине.

– Ох, дорогая, знаем-знаем.

– И что это значит?

Дафна заносчиво улыбнулась:

– Я не имела в виду ничего плохого. Просто в твоей голове сидит вполне конкретный образ мужчины: он должен интересовать тебя сильнее работы. И, к сожалению, чудо такое ты пока так и не встретила. В этом нет ничего предосудительного.

Тело зазудело от раздражения. Такое случалось всякий раз, стоило тете начать разбираться в причинах, по которым у меня еще не было парня.

Я встала из-за стола:

– Лепешку ждать позже?

Ричард кивнул. Я оставила без внимания его многозначительный взгляд.

– Я засуну тесто в духовку где-то через час. Напишу, как все будет готово.

– Ага, я вернусь, – добавила я. – И если что, телефон я потеряла.

– Опять?!

Мы вдвоем уставились на Дафну.

– Это не я, честное слово! – вскинула она руки, защищаясь.

– Уверена, я скоро его найду.

Я помахала на прощание, выходя из их дома – небольшого ранчо, стоящего чуть в стороне от дороги, совсем как Кэмпбелл-хаус. Вместо четырех акров земли и длинной полосы побережья у Дафны и Ричарда был крохотный каменистый участок пляжа, расположенный как раз на изгибе залива. Когда они только въехали в дом, Ричард пристроил к нему деревянный настил – достаточно длинный, чтобы можно было разбежаться и прыгнуть прямо в воду.

Здесь я и проводила все лето, когда в этом городе стали жить и мы с мамой. А я тайком пробиралась в Кэмпбелл-хаус по вытоптанной лесной тропинке. Мои вылазки длились всего пару месяцев, пока бабушка Криса, на которую работала моя мама, не умерла.

По той тропинке я могла идти с закрытыми глазами. Я прекрасно помнила, где стоит обойти корень, выпирающий из земли. Помнила, где свернуть, чтобы очутиться рядом с кустом форзиции, который весной покрывался ярко-желтыми цветками. Не каждая моя работа была такой. Конечно, предыдущие четыре проекта оставили неизгладимый след в моей душе, но Кэмпбелл-хаус все-таки владел всем сердцем. Полностью. И риск, что он так и останется в запустении, стоил наручников и протестов, сколь бы плохие решения Дафна ни принимала.

С этой мыслью я сделала последний поворот на дорожке, широко улыбаясь. И вдруг замерла. Он вернулся. Берк смотрел на здание так, будто не сбежал из него час назад. Я наконец-то могла спокойно изучить его со стороны. Его руки покоились на бедрах – большущие руки на узких бедрах… К черту твои комментарии, Дафна!

Мне не хотелось испытывать к нему неприязнь и уж тем более страх. Я ведь собиралась довериться ему, рассчитывая, что он доведет дело до конца. Я медленно выдохнула, подтянула сумку на плече и обошла здание сбоку. Несмотря на то что с такого расстояния сложно было разглядеть его лицо, стало очевидно, что Берк заметил меня: все его тело застыло, словно он был статуей.

– Решил вернуться пораньше? – спросила я.

Даже находясь в нескольких шагах, я заметила, как желваки заходили на его покрытом щетиной лице.

– Нужны твои банковские реквизиты, иначе я не смогу провести электронный платеж.

– А-а-а…

– И если бы у тебя был телефон, мне бы не пришлось возвращаться.

Я прочистила горло:

– Справедливо.

– Ты пробовала пройтись по местам, где успела побывать?

На мгновение я задумалась, заметил ли он, как задергался мой глаз. Пробовала ли я пройтись по местам, где успела побывать? Так и веяло ядовитым высокомерием. И этот яд я была готова залить ему как можно глубже в глотку.

– В последние пару дней мне пришлось много ходить, – пожала я плечами. – Практически по всему Траверс-Сити, и, похоже, никто из местных до сих пор так и не наткнулся на мой телефон.

– Ты выглядишь недостаточно обеспокоенной.

– Ну, я рано или поздно найду его. Всегда ведь находила.

Мы погрузились в молчание, и внимание Берка снова переключилось на дом.

– Уверен, что не хочешь осмотреться? Раз уж ты все равно здесь, – поинтересовалась я.

Он продолжал еще минуту смотреть на особняк, так отчаянно нуждающийся в ремонте. И я задумалась: что именно Берк видел? С высокой долей вероятности он просто подмечал, к чему можно придраться, считая недостатками те элементы, которые были для меня историей – тем, что правда можно привести в порядок.

Выцветшие пятна на фасаде в тех местах, где когда-то просто убрали ставни, не поставив ничего взамен. Дыры, обнажающие целые слои старых обоев и краски, которые рассказывают о решениях, принятых жильцами в прошлом. Вмятины и царапины на полу. Все это не было дефектом, тем, от чего нужно немедленно избавляться. Нет, это все было отражением той жизни, которая здесь протекала.

– Ладно.

Я удивленно уставилась на него:

– Правда?

– Будет нелишним узнать, с чем предстоит иметь дело. Раз я пока еще не принял никакого решения.

Я с трудом сглотнула, а в голове заметались разные мысли.

– Так… Тогда давай я сейчас сбегаю за чертежами, которые подготовил наш первый подрядчик.

Берк выставил вперед руку:

– Нет. Просто… покажи мне дом.

– Хорошо.

Я продолжала бешено кивать, пока поднималась по ступенькам следом за ним.

– Ну, само собой, вход ты уже видел. Строения в два этажа очень характерны для архитектуры колониального Воз…

– Стой.

– У тебя вопросы?

– Не надо никаких исторических комментариев, – заявил он.

– Чего? – У меня отвисла челюсть.

Его лицо не изменилось, взгляд оставался непреклонным. На секунду я даже представила его на футбольном поле. Тот самый момент, когда он набрасывается на квотербека, любой ценой намереваясь сбить того с ног. Должно быть, ужасающее зрелище.

– Если у меня будут вопросы, я их задам, – произнес он. – Но знать о том, что этот оконный проем был сделан с помощью ручного плуга самого Джорджа Вашингтона, я не хочу.

– Вообще-то Вашингтон жил за сотню лет до того, как этот дом был построен, но как хочешь… Могу и не комментировать.

Козлина. Берк прищурился, словно оскорбила я его вслух, затем просто вздохнул и перевел взгляд на величественный холл. Посередине потолка из облупившейся краски грустно выглядывал оголенный провод.

Мне пришлось прикусить язык, чтобы не начать рассказывать со всеми подробностями, в каких комнатах мы находимся, для чего они использовались, когда дом только построили, и какое применение им можно было бы найти сейчас.