Пофиг.
Дайте еще!
— Ну, — нерешительно улыбнулся мне Сенкевич, а затем едва ли на месте не подпрыгнул, — я, вообще-то, много чего приготовил.
И потянулся к своей сумке, что убрал на багажную полку.
— Тут вот гляди.., — принялся демонстрировать он мне ее содержимое, а у меня душа выла, так как я отчетливо видела, как подрагивают его пальцы.
Он волновался.
И так хотел мне понравиться. Он ведь еще не знал, что я любила его всем сердцем.
— Я накачал на планшет штук сто-пятьсот фильмов на любой вкус. А еще захватил карты. И вот — мини-нарды тоже. И кешью в шоколаде — ты же любишь. И еще составил план, какие темы мы могли бы с тобой обсудить, пока летим. Черт, а где он? Был же где-то здесь. Ах, вот же, — и Паша потряс в воздухе сложенным листом, а я рассмеялась.
А затем внезапно расплакалась.
А Сенкевич тут же сгреб меня в охапку и прижал к себе, кутая в свои объятия. Такие нужные мне и такие любимые. Такие бесценные в этой жизни, которую мы оба так критически усложнили.
А теперь вот — рискнули избавиться от всего мусора и грязи, что мешала нам быть вместе.
— Прости меня, Анюта. Прости!
— И ты меня тоже, Паша.
— Не за что прощать, малышка. Это жизнь.
— Так было нужно, да? Вот так, чтобы все потерять, Паш? Чтобы настолько больно?
— Да. Иначе бы снова ничего не вышло. Теперь все будет правильно. Ты только позволь мне это сделать. И я тебя не подведу. Обещаю.
И был девятичасовой полет. И фильмы были. И игристое лилось рекой.
А потом была посадка. И каким-то магическим образом один на двоих трансфер до отеля тоже был, где нас с Пашей поселили в соседние бунгало. Я качала головой, а он смотрел на меня заворожено и нежно. Пожимал плечами и немного стеснительно отвечал, что «чуть шизанулся от любви, но это лечится».
Дальше было все, как он и сказал.
Совместные экскурсии. Прогулки вдоль бесконечной пляжной полосы. Купание вместе. Ужины под луной. Бесконечные разговоры. И Новый год, который мы отмечали тоже вместе.
— что ты загадала? — спросил меня Паша.
— А ты? — улыбнулась я ему.
— Чтобы ты согласилась сходить завтра со мной на свидание.
— Ну это сильно.
— А ты?
— чтобы ты наконец-то меня уже поцеловал, — рубанула я и замерла, а потом увидела, как изменился Сенкевич.
Подобрался весь. Потемнел. Черты лица заострились.
Но уже спустя пару секунд он лишь встряхнул сам себя и будто бы стыдливо опустил глаза. А у меня внутри все оплавилось от тягучего и горячего сахарного сиропа, которым я была, будто бы заполнена под завязку.
И сердце пело.
И душа нараспашку.
И жить хотелось. Господи, как же хотелось жить. Рядом с правильным человеком все чувства на максимум. Все ощущения на пределе! И тело накачано не кровью, а концентрированным адреналином только потому, что Паша просто переплел наши пальцы.
— Я для тебя стану самым лучшим, Анюта. Я уже не тот циничный Паша, который верил только в химическую любовь и ответственность лишь перед самим собой. Я изменился. Ради тебя. И ради нас! Веришь?
Он сгрёб меня в охапку — крепко, до хруста в косточках и моего счастливого тихого писка. А я слушала, как гулко и в унисон с моим стучит его сильнее сердце — и млела. Уткнулась ему в шею носом, вдохнула его запах — терпкий, мужской, родной — и прошептала:
— Верю, Паша. Теперь да. И в тебя верю. И в себя. И в нас.
А дальше дни полетели разноцветными фейерверками. Мы ходили на свое первое настоящее свидание. Смущались. И даже переживали, будет ли после него второе.
На третьем я «разрешила» себя поцеловать.
На пятом мы, как порядочные согрешили. Дважды.
На шестом я едва не согласилась переехать к Паше в бунгало, но вовремя вспомнила, что я, вообще-то, порядочная девушка и без предложения руки и сердца на такие вещи никогда не соглашаюсь. И в последний вечер на волшебном атолле Сенкевич все же встал передо мной на одно колено и протянул кольцо, а затем под мои слезы задвинул речь:
— Анюта, возможно, я тороплю события, но я не могу больше ждать, молчать и мучиться.
Прокашлялся и продолжил.
— Я люблю тебя! И я хочу прожить с тобой всю жизнь до самой старости, пока чертова смерть не разлучит нас. Но и потом, я предупреждаю, что буду вечность стремиться к тебе. Чтобы беречь, то чистое и светлое, что ты ко мне, надеюсь, испытываешь. А еще, чтобы заботиться о твоем коте. Чтобы ему в его коробке было тепло, сыто и уютно. Всегда! И, быть может тогда ты тоже захочешь приглядеть и за моим кошаком. А там уж, однажды, ты согласишься подарить мне, маленькое чудо — новую жизнь. И еще одну причину чтобы любить тебя еще сильнее. Если это, конечно, возможно.
— Я тоже тебя люблю, Паш, — не выдержала я и все же порывисто обняла его, а затем наши губы впечатались друг в друга, запуская по венам килотонны опьяняющего счастья.
— Это значит «да», малышка? — оторвался он от меня всего на секунду.
— Это значит "быстрее" — боднула я его головой и рассмеялась, не в силах держать внутри себя свою сокрушительную любовь к этому потрясающему человеку.
— Я вас понял, госпожа Сенкевич, — надел он мне на палец кольцо, а затем подхватил на руки и закружил в воздухе, одновременно с тем даря крышесносный, влажный и такой развратный поцелуй.
И как будто не было между нами ничего плохого.
Как будто мы с ним никогда и не расставались.
Просто искали друг к другу правильную дорогу, чтобы наконец-то идти по ней вместе. Рука об руку.
Конец…
Не наступит никогда!
