Терри Диэри
Правдивые истории о войне
Описываемые здесь события произошли на самом деле. Автор лишь придал им занимательную литературную форму и ввел в повествование ряд вымышленных героев.
ВВЕДЕНИЕ
С 1992 по 1994 год я был директором военного музея. В нем красовались пушки, медали, знамена и фотографии местных полков.
Больше всего посетителей привлекала экспозиция о человеке, удостоенном высшей военной награды в Англии — креста ордена Виктории. Он казался непобедимым героем. Но один из сотрудников рассказал мне поучительную историю о том, что произошло через сорок лет после того, как герой был удостоен награды.
Из нее видно, что военные истории — не просто рассказы о смерти, разрушении и машинах войны. Они — о людях. И о том, как люди себя ведут, вдруг столкнувшись лицом к лицу с самым странным изобретением человечества — войной.
Я никогда не забуду историю Эрика Мона и Алана Уэйкфилда. Представляю ее вам…
Дата: февраль 1985 года
Место: Военный музей на севере Англии
Музей был тих. Орудия, танки и унылые застекленные стенды стояли молча, как воспоминания, заключенные в них самих. Сквозь покрывавшую фотографии пыль проступали лица солдат и изрытые поля их сражений. Все это напоминало скорее кладбище, чем военный музей.
Вошла женщина и, простучав по холодному полу туфлями на низких каблуках, остановилась у маленькой полевой пушки. Вмятины и шрамы орудия покрывал свежий слой коричневой краски. За пушкой висел стенд, рассказывающий об ее истории. Он гласил: «Пушка Алана Уэйкфилда».
Там была фотография Уэйкфилда — ухмыляющегося парня с грубоватым лицом, в форме солдата британской армии, в пилотке набекрень. Рядом помещалась коробочка, передняя часть которой была сделана из пуленепробиваемого стекла. Внутри висела бронзовая медаль с пурпурной ленточкой и биркой, на которой было аккуратно выведено: «Крест ордена Виктории Алана Уэйкфилда». Была и статья из старой газеты о том, за что он удостоился этой награды.
Женщина читала статью, когда с другого конца зала к ней направился старый музейный смотритель. Остановившись рядом, он улыбнулся, довольный тем, что в этот скучный зимний день нашлось с кем поговорить.
— Читаете об Алане Уэйкфилде?
— Да.
— Знаменитый крест ордена Виктории, — сказал старик. Он наклонился и стер со стекла едва различимый отпечаток пальца.
Женщина разглядывала фотографию, с которой на нее смотрел герой с грубоватым лицом. Она молчала.
Смотритель продолжал:
— Он был в пустыне на севере Африки в 1942 году, когда нас теснила немецкая армия.
— О! — сказала женщина. — Вы тоже там были?
— Нет. Я был здесь, в Англии. Рубил в шахте уголь, чтобы помочь фронту, — объяснил он.
— Понимаю, — кивнула она.
— Мне было только шестнадцать, — сказал он. — Так или иначе, Алан Уэйкфилд получил приказ задержать наступавших немцев этой вот пушкой и стоять до тех пор, пока все, что оставалось от наших войск, не укроется в надежном месте. Когда появился первый немецкий танк, он подбил его. Танк загорелся и перегородил путь. Это не давало немцам пройти. Они разъярились и послали второй танк, чтобы стереть орудие с лица земли. Первый же выпущенный танком снаряд убил трех человек расчета и ранил Уэйкфилда.
— Значит, там был кто-то еще? — тихо спросила женщина.
— Конечно. В одиночку стрелять из пушки нельзя. В расчете было пять человек, остались двое. Наводчик и заряжающий — Уэйкфилд. Даже раненый, он продолжал стрелять. Ему удалось подбить второй танк и задержать немцев еще на некоторое время.
— Отличная стрельба, — сказала женщина, и легкая улыбка озарила ее лицо.
— Следующий немецкий снаряд угодил в боезапас Уэйкфилда. Наводчик погиб, у Уэйкфилда оторвало руку. И знаете, что он сделал?
— Здесь сказано, что он пополз к орудию с новым снарядом в уцелевшей руке, — ответила женщина, глядя на заметку сквозь очки с толстыми линзами.
— Именно это он и сделал, — гордо сказал смотритель. — Вот снаряд, который он нес, когда танк выстрелил еще раз и убил его. А это крест ордена Виктории, который был вручен вдове Уэйкфилда.
Женщина перевела взгляд на парк за окном музея и двух уток, скользящих по льду пруда.
— Мой брат тоже воевал, — сказала она.
— Вот как? — отозвался смотритель. — В каком полку? Он судил о людях по тому, в чьих рядах они воевали.
— В этом самом, в шестом батальоне, — сказала она.
— Что вы говорите? Значит, вместе с Уэйкфилдом!
— Мой брат был добрым парнем. Он никогда не сердился и ни с кем не дрался. Но в полку ему доставалось.
— В армии всякое бывает, — сказал смотритель и выпрямился. Он попал в полк уже после войны и потому уцелел.
— К сожалению, его задирали, — сказала женщина. — Он был умелым солдатом, знал свое дело. Но с сослуживцами не ладил. Он был застенчив. И очень любил читать. Там был неграмотный солдат — он больше всех досаждал брату. Письма Эрика разрывали мне сердце.
Смотритель кивнул, не зная, что сказать.
— Спросите его личное дело в архиве наверху. Возможно, узнаете что-нибудь новое. Как полное имя вашего брата?
— Спасибо, мне все рассказали, когда он погиб. Его звали Эрик Мон.
По лицу смотрителя скользнула тень, он нахмурился.
— Вот как? Мон…
— Фамилия похожа на немецкую, но родом мы из Голландии. Тот парень высмеивал фамилию Эрика, издевался над его страстью к чтению и неспособностью кого-нибудь обидеть. Он шпынял Эрика при каждом удобном случае.
— Мне очень жаль, — сказал смотритель.
— Эрик был одним из пяти солдат, погибших в тот день, — сказала женщина. — Им приказали остановить немецкие танки в африканской пустыне. Эрик был хорошим артиллеристом, наводчиком. Его сердце не знало ненависти, отсутствовал боевой дух. Но сражался он храбро и подбил немецкий танк первым же выстрелом. Немцы ответили огнем, убив троих его товарищей. Он был ранен, но продолжал стрелять. Несмотря на ужас, творившийся вокруг, он сохранил хладнокровие. И следующим выстрелом подбил второй танк.
Женщина подошла к свежеокрашенной полевой пушке и опустила руку на ее холодный ствол.
— Другим солдатом, оставшимся в живых, был тот рабочий парень. Он мог лишь подносить снаряды. Он был не храбрым, но сильным. И вспыльчивым. Драчуном, в общем. Из-за него Эрик чуть не покончил с собой.
Лицо смотрителя побледнело, жилка задергалась на его щеке. Женщина потрогала коробочку с медалью внутри.
— Странно, что наградили, в сущности, громилу, не избывшего злобы даже после того, как потерял руку. А благородного Эрика, умело отразившего немецкий натиск, удостоили лишь песчаной могилы. Почему так вышло, как вы думаете?
Смотритель прокашлялся.
— На войне случаются странные вещи, мадам, — сказал он.
— Это правда, — согласилась она. — Что до историй с войны, они не о пушках, танках, снарядах или медалях. Они о людях — таких, как мой брат. И о покинутых ими — чтобы надеяться, страдать и оплакивать их. О таких, как я, например.
Она взглянула на выцветший экземпляр газеты на стене.
— Когда все поймут, наконец, что в рассказах о войне важны не одни лишь поступки? Чувства — тоже.
Смотритель не знал, что ответить.
Женщина повернулась и пошла. Стук ее туфель умолк, когда двери музея за нею захлопнулись, и она ступила на уходящую вдаль, насквозь промерзшую и почти ледяную дорожку.
Музей был тих, лишь пыль оседала на машинах войны. Теперь это было скорее кладбище, чем военный музей.
