Охота на Зло (ЛП) - Уолтерс Гай

Несколько недель спустя Беата Кларсфельд вернулась в Кёльн, где продолжила кампанию против Лишка, а также Герберта Хагена, который был его начальником и соратником Адольфа Эйхмана. Однако, когда Кларсфельд попыталась передать собранное досье немецкому магистрату, она получила ордер на арест, выданный не на имя двух нацистов, а на неё саму [1429]. Беата была доставлена в тюрьму Оссендорф, где её обвинили в соучастии в попытке похищения Лишка и приговорили к значительному тюремному сроку. Однако благодаря "активной кампании", организованной Сержем, она была освобождена через три недели. Когда её освободили, к ней подошёл тюремный надзиратель средних лет и сказал: "Я боялся, что вас не отпустят. Вы хорошо себя показали, очень хорошо. Надеюсь когда-нибудь увидеть Лишка в вашей камере" [1430]. Вероятно, к моменту заключения Лишка и Хагена, произошедшее только в феврале 1980 года, надзиратель уже вышел на пенсию [1431]. Оба бывших нациста были освобождены, отсидев всего по пять лет. Лишка умер в 1987 году, а Хаген дожил до 1999 года.

Летом 1971 года Кларсфельды стали работать над привлечением к ответственности человека, с которым их имена будут связаны навсегда: Клауса Барбье. 25 июля Беата изучала фотокопии решения мюнхенской прокуратуры от июня предыдущего года, которым расследование в отношении Барбье было официально закрыто. "Я осознала шокирующие последствия закрытия дела, — писала Кларсфельд. — Эти десять страниц, написанные сухим, педантичным стилем, послужили реабилитации — посредством Барбье — всех нацистских преступников, действовавших во Франции" [1432]. Как только Беата прочитала документы, она и Серж составили досье преступлений Барбье, и несколько дней спустя представили его прессе. Последовало бурное возмущение в газетах, и в сентябре Беата перенесла кампанию в Мюнхен, где к ней присоединилась мадам Бенгиги, у которой трое сыновей находились в приюте в Изьё, ликвидированном Барбье в апреле 1944 года. Бенгиги находилась в Освенциме с мая 1943 года и надеялась, что её сыновья в Изьё в безопасности, но однажды она узнала свитер своего 13-летнего сына Жака в куче одежды, принадлежавшей группе недавно отравленных газом заключенных [1433]. Две женщины весь день простояли перед зданием мюнхенского суда. Над головой Бенгиги висел плакат с надписью: "Я объявляю голодовку до тех пор, пока расследование дела Клауса Барбье, убившего моих детей, остается закрытым". В конце концов, около шести часов вечера того же дня к ним приехал прокурор Манфред Людольф, и Беате удалось убедить его возобновить дело, если она сможет предоставить свидетеля, который когда-то слышал, как Барбье говорил о судьбе евреев словами: "Расстреляны или депортированы — разницы нет". Через несколько дней Серж нашёл в телефонной книге этого свидетеля, теперь работавшего парижским адвокатом. Он немедленно продиктовал показания своей секретарше, и 1 октября Людольф возобновил дело [1434]. Он также передал Кларсфельдам две фотографии Барбье, и фотографию группы бизнесменов, сидящих за столом, один из которых был похож на бывшего офицера гестапо. "Групповая фотография была сделана в Ла-Пасе, Боливия, в 1968 году, — сказал прокурор. — Это всё, что я могу сказать на данный момент. Раз уж вы продемонстрировали свою эффективность, почему бы вам не помочь мне опознать этого человека?" [1435]

Кларсфельды отправили фотографию в газету France-Soir, но издание отказалось её публиковать, опасаясь юридических последствий в случае, если этот мужчина окажется не Барбье. Тогда Беата отнесла снимок во французский правительственный "антропометрический отдел", возглавляемый бывшим участником Сопротивления. В течение получаса мужчина внимательно изучал фотографию и сказал Беате, что "с большой долей вероятности" это Барбье. Мочки ушей мужчины были вывернуты наружу, складки в уголках рта были идентичны, и форма лобной кости была похожей. Для редакции газеты L'Aurore этого было достаточно, и 2 ноября 1971 года она опубликовала фотографию с подписью "Убийца Жана Мулена" [1436]. В конце концов, известие дошло до журналиста Герберта Джона, обманутого Барбье и Швендом, когда он разыскивал Мартина Бормана. Наконец, у Джона появился шанс отомстить. Через посредника он сообщил Кларсфельдам, что человек на фотографии — не Барбье, но что он может предоставить не только адрес Барбье в Лиме и его псевдоним "Клаус Альтманн", но и недавнюю фотографию.

Рано утром в четверг, 27 января, Беата в лондонском аэропорту Хитроу села на самолёт, направлявшийся в Лиму. С собой она взяла досье, подготовленное совместно с Людольфом в Германии, чтобы доказать правительству Перу, что Альтманн и Барбье — одно и то же лицо. Кроме того, Беата везла документы, касающиеся двух договоров об экстрадиции, подписанных Перу и Францией в 1888 и 1924 годах. Однако с выполнением её миссией следовало поспешить. В 4 часа утра Серж разбудил её, сообщив по радио, что Барбье направляется в Боливию. "Мы предположили, что он не сможет добраться до границы раньше пятницы, — вспоминала Беата, — а к тому времени я буду в Лиме и, если потребуется, смогу последовать за ним в Ла-Пас" [1437]. Она прибыла в Лиму в 10 часов вечера, чувствуя себя измотанной и дезориентированной. "Было жарко и влажно, — вспоминала она, — а на мне было зимнее пальто. Репортёров не было, потому что я допустила ошибку в своих телеграммах, указав время по Гринвичу вместо часового пояса Лимы" [1438]. К тому времени, как она заселилась в отель, репортёры уже собрались, и она вела брифинг до 2 часов ночи. Вскоре она с облегчением узнала, что Барбье ещё не пересек границу, поэтому у перуанцев оставался шанс его арестовать.

В полдень следующего дня Герберт Джон отвез Беату в штаб военной полиции, где она изложила дело генералу и попросила его задержать Барбье до того, как он пересечёт границу. Но генерал лишь заявил, что передаст материалы соответствующему министру. В течение всего дня Беата встречалась со многими "соответствующими" чиновниками, но ни один из них не сделал того, о чём она просила, а именно — не позволил Барбье скрыться. Позже она посетила французского посла, и во время их встречи ему позвонили и сообщили, что Барбье пересёк границу в полдень и что его сопровождали двое перуанских полицейских, передавших его своим боливийским коллегам [1439]. Беата немедленно отправилась в Ла-Пас, и как только она прибыла в горд, пресса тут же обратила на неё внимание. Несмотря на сильную головную боль, вызванную высокогорьем, Беата поговорила с десятками журналистов. "Репортёры снова собрались и по одному заходили в мою комнату, пока остальные ждали в коридоре, — позже писала Беата. — С таким же успехом у меня перед дверью мог бы стоять светофор" [1440].

Кларсфельд выяснила, что Барбье в Ла-Пасе пользуется покровительством властей. Многих чиновников, с которыми она встречалась, возмутили появившиеся в боливийской прессе статьи, и после двух дней бюрократических проволочек ей пригрозили высылкой из страны. Хотя французский посол не хотел раздражать боливийцев, принимая Беату, один из сотрудников посольства тайно встретился с ней и сделал ксерокопии представленных ей документов. В тот же день после обеда французы официально объявили о своём запросе на экстрадицию, что мгновенно привело к обещанной Беате высылке. Пока она всю ночь ждала свой рейс, боливийцы настояли на том, чтобы её сопровождала полиция. "Мы здесь, чтобы обеспечить вашу безопасность, — сообщили они ей. — Вы рискуете быть убитой нацистскими организациями в Лиме, которые находятся в ярости из-за кампании, начатой вами против них в Южной Америке".