Охота на Зло (ЛП) - Уолтерс Гай

Полицейские не ошиблись. Герберт Джон сообщил ей по телефону, что Фридрих Швенд заявил, что если Кларсфельд вернётся в Перу, то "о ней позаботятся". Несмотря на такую угрозу, Беата хотела отказаться от защиты полиции. "Дайте мне револьвер, — сказала она своим охранникам, — если вы так боитесь, что со мной что-то случится. Я могу позаботиться о себе сама". Но полиция настояла на своём, и ей пришлось провести ночь в их офисе, прежде чем на следующее утро она уехала [1441]. По иронии судьбы, под защитой боливийской полиции находилась не только Кларсфельд но и Барбье. Как только он прибыл в Ла-Пас, ему тоже предоставили полицейскую защиту. Опасаясь похищения в стиле Эйхмана, бывшего офицера гестапо заставили остановиться в отеле под вымышленным именем. Ему объяснили, что власти считают его "почётным боливийским гражданином со всеми вытекающими отсюда правами" [1442].

Вернувшись домой, Беата обнаружила, что ни у Сержа, ни у 6-летнего Арно не было чистой одежды. "Я стала носиться по квартире, как пчела, — вспоминала Беата, — потому что во время поездок меня не покидала мысль о стирке одежды моих мужчин… Теперь я могла наверстать упущенное, и была вне себя от радости" [1443]. Однако Беата не позволила домашним делам отвлечь её от поисков Барбье и 20 февраля она вернулась в Ла-Пас в сопровождении 68-летней Итты Халаунбреннер, чей муж, сын и две дочери были убиты по приказу Барбье. Поездка Беаты снова стала чередой напряженных интервью для прессы и безрезультатных встреч с чиновниками. Однако утром в понедельник, 6 марта, она и Халаунбреннер приковали себя цепями к перилам возле офиса компании Барбье, "Transmarítima Boliviana". Женщины держали два плаката с надписями на испанском языке. На плакате Итты Халаунбреннер была фотография её семьи и слова: "Смотрите, боливийцы! Как мать, я требую только справедливости. Я хочу, чтобы Барбье-Альтманн, убивший моего мужа и троих моих детей, предстал перед судом" [1444]. Несколько часов женщины сидели там, даже под дождем, и вокруг собралась огромная толпа. "Ваши действия ничего не изменят", — сказал один из сотрудников французского посольства, но Беата настаивала, что даже если он прав, протестовать все равно стоит. Одна боливийская женщина поддержала их, хотя и посоветовала протестующим: "В Боливии нет справедливости. Похитьте его или убейте". Через шесть часов Беата и Халаунбреннер освободились и вылетели обратно во Францию. "В нашем багаже не было Барбье, — с сожалением вспоминала она, — но какое-то время мы олицетворяли собой вечное стремление к справедливости" [1445].

На тот момент Кларсфельдам оставалось лишь надеяться, что махинации французской и боливийской правовых и бюрократических систем сработают в их пользу. Однако даже такая, казалось бы, пассивная позиция была не лишена риска. 10 мая консьерж принёс в квартиру семьи посылку. Поскольку Беата и юный Арно находились в Каннах, где Беате должна была выступить перед собранием Международной лиги против расизма и антисемитизма (League against Racism and Anti-Semitism, LICRA), посылку получила мать Сержа. Положив её на стол и рассмотрев, Раисса Кларсфельд была обеспокоена тем, что почтовый штемпель и адрес отправителя не совпадали, но ещё большее подозрение у неё вызвало то, что их кошка не проявила никакого интереса к оберточной бумаге посылки. Когда в 18:30 вернулся домой с работы Серж, он стал открывать посылку и, сняв оберточную бумагу, обнаружил внутри картонную коробку. Внутри, коробки обёрнутая в папиросную бумагу, находилась красная коробка с названием кондитерской. Когда Серж снимал бумагу, он заметил какие-то чёрные крупинки, похожие на сахар. "Он взял несколько таких крупинок, поднес к ним спичку, и они вспыхнули пламенем, — вспоминала Беата. — Затем он положил всё содержимое посылки в хозяйственную сумку и отнес её в полицейский участок. По дороге он встретил друга, который спросил его, куда он направляется, и Серж ответил: "У меня в сумке бомба", — и рассмеялся. В полицейском участке шутливое настроение сменилось шоком после того, как посылку осмотрела группа саперов. В коробке со "сластями" обнаружили 500 граммов динамита и 300 граммов гвоздей. "Мы так и не узнали, кто прислал нам бомбу, — сказала Беата, — и полиция тоже" [1446]. Последовали новые угрозы, часто в виде анонимных писем или оскорбительных телефонных звонков, некоторые из которых угрожали жизни Арно.

Хотя нет никаких доказательств, связывающих Барбье с бомбой и угрозами, нет сомнений и в том, что это был тот тип действий, который "Лионский палач" одобрил бы. На протяжении 1970-х годов навыки Барбье как палача пользовались большим спросом у боливийской диктатуры. "Боливийцы просто избивали людей, — вспоминал один чиновник министерства внутренних дел. — А вот под руководством Барбье они научились использовать электрошок под контролем медиков, чтобы поддерживать жизнь подозреваемого, пока с ним не закончат. Барбье ездил по тренировочным лагерям и читал по этой теме лекции" [1447]. Для Барбье жизнь и деятельность при режиме Бансера были столь же значимыми, как во времена Третьего рейха. В течение десятилетия проведённого в Боливии  Барбье был чрезвычайно востребованным человеком, и даже служил консультантом иммиграционной службы в аэропорту Ла-Паса [1448]. Барбье также выступал в качестве "консультанта по безопасности" наркобарона Роберта Суареса и в 1978 году нанял для него группу неонацистских наемников, называвшихся Женихами смерти (Fiancés of Death), во главе с западногерманским сутенером, убийцей, наркоторговцем и отъявленным бандитом по имени Иоахим Фибелькорн, почти боготворившим Барбье. "Он всегда говорил, что хотел бы иметь возможность сделать то, что сделал Барбье, — вспоминал бывший наркоторговец. — Он почти каждый день звонил Барбье, или Барбье звонил ему сам" [1449].

Апофеоз Барбье наступил в июле 1980 года, когда результате печально известного "кокаинового переворота" к власти в Боливии пришёл Луис Гарсия Меса Техада, поддержанный как Барбье, так и итальянским неофашистским террористом Стефано Делле Кьяйе. Став почётным полковником боливийской армии, Барбье получил должность в министерстве внутренних дел, где занимался надзором за контрразведкой. Трудно представить себе организацию, более подходящую для отвратительных "талантов" Барбье: он снова де-факто стал офицером гестапо, и вместе с Фибелькорном у него была своя команда головорезов, выполнявших только его приказы [1450]. Теперь, получив название "Специальная группа коммандос", группа Фибелькорна не только организовывала "исчезновения" людей, но и содействовала правительству в перехвате наркоторговли у баронов и передаче её в руки государства. Барбье выступал связующим звеном между Фибелькорном и жестоким министром внутренних дел, полковником Луисом Арсе Гомесом. "Всякий раз, когда Арсе Гомес отдавал приказ, Фибелькорн звонил Барбье, чтобы обсудить его с ним и попросить совета, — вспоминал наркоторговец. — Барбье всегда был в курсе происходящего, и Иоахим неуклонно следовал его советам" [1451].

Как и многие боливийские диктаторы, Гарсиа Меса продержался у власти всего несколько месяцев. В середине 1981 года против режима вспыхнули вооруженные протесты, вскоре переросшие в восстание в регионе Санта-Крус. Гарсиа Меса 3 августа в прямом эфире объявил о своей отставке, хотя Барбье продолжал служить новой временной хунте, хотя и в не в таком объеме. Тем не менее, дни его славы прошли, и 10 октября 1982 года, с приходом к власти нового гражданского правительства, спрос на его "особые услуги" иссяк. Две недели спустя Барбье исполнилось 69 лет, и, приближаясь к восьмому десятку лет своей жизни, он надеялся уйти на покой. Но обрести покой ему было не суждено, потому что следующие пять лет в неспокойной жизни Барбье оказались самыми бурными.