Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович

Но далеко не все исследователи признавали роль Византии в истории России. Так, В.Е. Белинский утверждал, что Руси «Византия, в отношении к цивилизации, могла подарить только обыкновение чернить зубы, белить лица и выкалывать глаза врагам и преступникам» [4]. Великий критик разделял распространенное в его время сугубо отрицательное отношение ко всякому средневековью. Но через три-четыре десятилетия другой русский критик — К. Леонтьев напомнил, что «именно Византия дала человечеству совершеннейший в мире религиозный закон — христианство. Византия распространила христианство; она дала ему единство и силу» [53].

Современный исследователь идет еще дальше, говоря, что Русь заимствовала у Византии не только религию, но и универсальную культуру. «Только с принятием христианства русская культура через контакт с Византией преодолела локальную ограниченность и приобрела универсальные измерения… свое место в ряду, выходящем далеко за пределы житейской эмпирии; она стала культурой в полном значении этого слова» [1]. С Византией восточные славяне входили в огромный мир. «Соприкасаясь с Россией в XV в. и позднее, византизм находил еще бесцветность и простоту, бедность, неподготовленность. Поэтому он глубоко переродиться у нас не мог, как на Западе, он всосался у нас общими чертами и беспрепятственнее» [54]. И если на Западе византизм, преимущественно религиозный, растворился в латинской культуре, в рыцарстве, романтизме, готике, то Россия создала Москву, столь отличную от европейских городов именно как синтез византизма и славянского видения мира. (Собственно, только при Петре I государственность в России стала утрачивать черты византизма.) Да, продолжает Леонтьев, при взгляде на Марсово поле в Петербурге, на парад гвардейцев «не будешь думать о византийских легионах. Однако это войско, эти придворные… покоряются и служат идее царизма, укоренившегося у нас со времен Иоаннов, под византийским влиянием» [53].

В отличие от петровского западничества византизм пронизал жизнь восточных славян вплоть до самых низов. Леонтьев был отчасти прав, заклиная хранить византийское начало в восточноевропейской цивилизации:

«Византизм организовал нас, система византийских идей создала величие наше, сопрягаясь с нашими патриархальными началами, с нашим еще старым и грубым вначале славянским материалом. Изменяя даже в тайных помыслах этому византизму, мы погубим Россию» [55].

Влияние Византии на Русь трудно переоценить. Но оно заключалось не в переносе гигантского наследия умудренной, со-фистичной цивилизации в молодое государство-наследник — это было осуществлено лишь в ограниченной мере:. Византия дала северному соседу нечто иное и большее:. Она дала средство создать собственно Русь.

Проникая с юга на север по огромному труднопроходимому пути, двигаясь в основном по рекам, христианские первосвященники византийской веры соединили эту этническую мешанину в некое новое целое, объединенное отныне двумя главенствующими характеристиками — христианской верой и славянским языком.

«Византийские идеи и чувства, — пишет Леонтьев, — сплотили в одно тело полудикую Русь. Византизм дал нам силу перенести татарский погром и долгое данничество. Византийский образ Спаса осенял на великокняжеском знамени верующие войска Дмитрия на том бранном поле, где мы впервые показали татарам, что Русь московская уже не прежняя раздробленная, растерзанная Русь! Византизм дал нам всю силу нашу в борьбе с Польшей, со шведами, с Францией и Турцией. Под его знаменем, если мы будем ему верны, мы, конечно, будем в силах выдержать натиск и целой интернациональной Европы» [54].

Без религиозно-цивилизующего начала византизма никакое завоевание русами Центральной Европейской равнины не создало бы столь прочного фундамента протонации. Отныне русским был собственно христианин, обращенный в эту веру посланцами обреченной историей Византии. Отступая под натиском мусульман на юге и востоке, под давлением латинян с Запада, Византия оставляет завет, создавший единственный на протяжении целых веков независимый от Запада субъект истории.

Византийская ортодоксия как ничто иное повлияла на нравственно-духовную эволюцию Руси. Монастыри погибающей Византии завещали Руси нечто весьма отличное от папского католицизма и церквей позднего средневековья и Ренессанса на Западе. Разница в истории европейской и российской цивилизаций в значительной мере обусловлена ролью христианской веры и монастырей соответствующих культур. Если в Европе монастыри стали первой организационной формой утверждения новой трудовой этики и подкреплявшего ее идеала «молись и работай», то в России этого не произошло отчасти в связи с глубокими традициями язычества в русской народной культуре. «В центре деятельности людей, в том числе священнослужителей православной церкви, еще в XV–XVI веках стояла не трудовая, а магическая практика» [51]. Для того чтобы развивать интенсивное производство, необходимы особое духовное состояние, становление этики, превращающей творческий труд в одну из главных духовных ценностей культуры. Именно это произошло в Западной Европе в период Реформации и политической секуляризации католических государств. Православие с самого начала представляло собой явление, отличное от средневекового западного христианства, православная церковь стала подведомственным государству институтом (неудачная попытка общенационального возвышения патриарха Никона только подтверждает это), в то время как на Западе папы стояли над светскими суверенами.

Раскол между католической и православной церквями в 1054 г. знаменовал размежевание западной и восточноевропейской цивилизаций. С 989 до 1700 г. отличие Руси от Запада только возрастало, Киевская и Московская Русь потеряли связь с латинско-германским миром и как самые преданные ученики и наследники греко-византийской цивилизации, ученики оригинальные и самобытные, все более удалялись от латинизма своих западных соседей.

«Глубоко проникнув по всей социальной вертикали, дойдя до самых нижних слоев общества, традиции восточной византийской духовной культуры окрасили духовную и социальную жизнь русского общества в определенный тон, затронув самые глубины народной души. Церковная традиция, идущая от Византии, — традиция заимствованная, но, в отличие от позднейших петровских заимствований, она нашла свое подкрепление в самых нижних слоях культурного массива, опустив туда заимствованные ценности и сформулировав на них собственную культурную специфику» [74].

Эта культурно-цивилизационная специфика — прежде всего представление о жесткой централизующей структуре как основе государства, представление о царе как связующем национальном элементе; коллективистское сознание, включающее в себя готовность к жертве ради «мира» и подчинение общему мнению; мистическое представление о государстве как об острове во враждебном море. Византия «держала факел» среди моря варваров более тысячи лет. Россия — столетия между монголами и шведами во времени, между католицизмом и магометанством в пространстве. В обоих случаях присутствовало жертвенное начало, самоотвержение, истовая вера в свою правоту, вера в чудо, в спасение, в идею, в идеологию, в возможность неожиданного поворота истории.

Влияние Степи

На всех этапах становления Руси с Востока ее осаждали хазары, печенеги, половцы и т. д. Траурный колокол битвы при Калке обозначил появление степного противника. Русь два с лишним века была в прямой зависимости от орд Батыя и его наследников. «Два или три века мяли суровые руки славянское тесто, били, ломали, обламывали непокорную стихию и выковали форму необычайно стойкую» [109]. И Степь дала восточнославянскому этносу невообразимо много — неведомый Западу фатализм, стоицизм, широту души, способность легко сходиться и уживаться с соседями. От монголов русские приняли черты типичного туранского характера — религиозность, упорство в отстаивании своих взглядов, бесконечное терпение, стоическое восприятие жизни. Терпимость монголов к православной церкви способствовала усилению значения религиозного элемента в русской жизни. Москва стала прямой наследницей Золотой Орды не только в результате взаимного общения и зависимости, но и посредством последующей экспансии русских на Восток, когда они двинулись по пути монголов и дошли до их прародины и дальше. Важно отметить, что «ни одно иго не могло быть трехсотлетним», монголы и русские нашли модус вивенди и привнесли взаимопроникающие черты в родовую память соседа. На протяжении трех столетий осуществлялся огромный и сложный этнокультурный и геополитический синтез, приведший в итоге к мощному геополитическому взрыву — созданию на пространстве Евразии территориально и государственно могущественной России.