Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович

Если раньше, в условиях противостояния с коммунистическим Востоком Запад мог рассчитывать на идейную солидарность (или нейтральность) большинства членов ООН, то теперь, когда отмечается подъем цивилизационного фундаментализма, все изменилось. Новым, предположительно более эффективным орудием Запада на международной арене становится Североатлантический блок, военная организация которого отменила географические ограничения на радиус своих «внезападных» действий. Организация Объединенных Наций, видимо, сохранит свое значение как носитель гуманитарной помощи, как форум межцивилизационного диалога, но едва ли ООН будет играть роль «гасителя конфликтов». Об этом свидетельствует предлагаемый ныне список новых членов Совета Безопасности ООН — во главе Совета в будущем встанут лидеры различных цивилизаций. Они быстро освоят роль защитников родственных цивилизационных основ, что неизбежно изменит характер ООН, ныне жестко прозападной организации.

В историческом развитии таких стран, как Россия (у которых сложилась ярко выраженная особенность: меньшая часть их населения эмоционально и часто культурно отождествляет себя с Западом, в то время как основная масса населения принадлежит иному цивилизационному полю), возможен один из двух вариантов: либо западные ценности войдут в «генетический код» большинства населения, либо правящая элита сменит свой иноцивилизационный комплекс. Стиль Петра I, Кемаля Ататюрка, Салинаса де Гортари сейчас невозможен. В Эпоху развития средств массовых коммуникаций рано или поздно гарантирована цивилизационная самозащита.

Все это ставит под удар такие грандиозные схемы недавнего прошлого, как, в частности, строительство «единого европейского дома» — Большой Европы от Атлантики до Урала (или шире — от Калифорнии до Дальнего Востока), не говоря уже о «планетарной деревне», единой мировой цивилизации и т. п.

Новая ось мирового противостояния

В новом посткоммунистическом мире такие цивилизации, как восточноевропейская, латиноамериканская, индуистская, хотя и переживают сейчас фазу самоутверждения, но не проявляют очевидной враждебности по отношению к западной цивилизации и не пытаются демонстрировать своего превосходства над западной культурой. В то же время азиатские цивилизации — китайская, японская, буддийская и движущийся в этом смысле параллельно с Азией мир ислама — занимают все более жесткую позицию в отношении Запада, открыто утверждая свое превосходство над западной цивилизацией. На микроуровне основная линия спора пролегает между исламом и его православными, индуистскими, африканскими и западнохристианскими соседями, а на макроуровне — между мусульманским и азиатским обществами, с одной стороны, и Западом — с другой. Скорее всего, в битвах будущего столкнутся западное высокомерие, исламская нетерпимость и китайское самоутверждение [237].

Западу еще придется оценить, была ли разумной широкая помощь Запада населенным китайцами Тайваню, Гонконгу и Сингапуру. За фасадом самой впечатляющей сверхиндустриализации 80—90-х гг. китайцы сумели сохранить самоуважение, верность конфуцианской культуре, не изменить своему прошлому, национальным традициям. Возможно, что Запад перестарался, напрягая свои силы, в противостоянии коммунизму. Считая, что достаточно примитивная идеология модернизации (насильственная модернизация в условиях изоляции), какой был коммунизм, является смертельно опасной формой агрессивной религии, Запад содействовал модернизации своего подлинного геополитического противника, причем настолько активно, что вскоре ему придется убедиться, что конфуцианство, помноженное на современную технологию и менеджмент, — более страшное оружие противодействия, чем коммунизм. Сейчас уже очевидно, что Китай начал успешно совмещать передовую технологию со стоическим упорством, традиционным трудолюбием, законопослушанием и жертвенностью обиженного историей населения. Об этом свидетельствуют приводимые ниже показатели. Если в последний раз Соединенным Штатам понадобилось 47 лет, чтобы удвоить свой валовой продукт на душу населения, то Япония это сделала за 33 года, Индонезия — за 17 лет, Южная Корея — за 10, а ежегодный рост китайской экономики в последние 20 лет составлял 8 %. По оценке Всемирного банка, Китай рже стал четвертым мировым центром экономического развития после США, Японии и Германии. В начале XXI в. Китай по объему валового продукта превзойдет США. Но к китайской цивилизации относится не только собственно Китай. Китайское правительство полагает, что китайцы — это все те, кто принадлежит к одной расе, имеет одну кровь и выросли в одной культуре, и поэтому они в той или иной степени подопечны китайскому правительству. В эту зону входят китайцы Гонконга, Тайваня и Сингапура, китайские анклавы в Таиланде, Малайзии, Индонезии и на Филиппинах; некитайские по крови меньшинства Синьцзяня и Тибета, и даже «дальние конфуцианские родственники» — корейцы и вьетнамцы. Китайская диаспора весьма влиятельна в регионе. Так, в 90-х гг. китайцы составляли 10 % населения Таиланда и контролировали половину его валового продукта; составляя треть населения Малайзии, китайцы-хуацяо владели всей экономикой страны; в Индонезии китайская община, не превышая 3 % населения, контролирует 70 % экономики; на Филиппинах китайцев не больше 1 %, и на них же падает не менее 35 % промышленного производства страны.

Китай явно становится осью «бамбукового» сплетения солидарной, энергичной, творческой общины, снова увидевшей себя «срединной империей». По прогнозам, в 2020 г. Азия будет производить более 40 % мирового валового продукта [402]. Это будет эпохальное событие после истории возвышения Запада. И если у Запада есть Немезида, то ее зовут Восточная Азия, ибо это единственный регион, получающий шанс в начале XXI в.

Подъем азиатского и исламского мира

Проявляющаяся ныне самоуверенность Азии покоится на нескольких основаниях.

Первое основание — феноменальный экономический рост.

Второе основание — впервые столь открыто проявившее себя представление о том, что азиатская культура если не выше западной, то не уступает ей. Работа, семья, дисциплина, авторитет власти, подчинение личных устремлений коллективному началу, вера в иерархию и важность консенсуса, стремление избежать конфронтации, вечная забота о «спасении лица», господство государства над обществом (а общества над индивидуумом), равно как предпочтение «благожелательного» авторитаризма западной демократии — все эти основы конфуцианства противопоставляются западному индивидуализму, более низкому уровню образования, неуважению старших и властей и являются, по мнению восточноазиатов, слагаемыми успеха сейчас и в будущем. Бывший (в 1989–1990 гг.) премьер-министр Сингапура Ли Куан Ю утверждает, что, — общинные ценности и практика восточноазиатов — японцев, корейцев, тайваньцев, гонконгцев и сингапурцев — оказалась их большим преимуществом в процессе гонки за Западом. Ряд идеологов азиатского превосходства уговаривают даже Японию отвергнуть порочную практику западничества, выдвинув программу «азиатизации Азии».

Третье основание — призыв к незападным обществам отказаться от старых догм: англосаксонская модель развития, столь почитавшаяся в предшествующие четыре десятилетия как наилучший способ модернизации и построения эффективной политической системы, попросту не работает. Вера в свободу, равенство и демократию наряду с недоверием к правительству, противостоянием властям, неуловимыми сдержками и противовесами, поощрение конкурентной борьбы, священность гражданских прав, явственное стремление «забыть прошлое и игнорировать будущее» ради эффективности непосредственных результатов — все это противоположно мировосприятию незападных народов. Огромный развивающийся мир от Средней Азии до Мексики должен воспринять опыт Азии. «Азиатские ценности универсальны. Европейские ценности годятся только для европейцев» [187].

В изданном в КНР в 1992 г. документе говорилось: «Со времени превращения в единственную сверхдержаву Соединенные Штаты жестоко борются за достижение нового гегемонизма и преобладание силовой политики — и все это в условиях их вхождения в стадию относительного упадка и обозначения предела их возможностей» [304]. Президент КНР Чжао Цзыян заявил в 1995 г.: «Враждебные силы Запада ни на минуту не оставили свои планы вестернизировать и разделить нашу страну». По мнению китайских лидеров, США пытаются «разделить Китай территориально, подчинить его политически, сдержать стратегически и сокрушить экономически» [195]. Чтобы противостоять этому, Китай наращивает свою военную мощь. Так, если Североатлантический блок за период 1985–1993 гг. уменьшил свои военные расходы на 10 % (с 540 млрд долл, до 485 млрд), то Восточноазиатский регион за это же время увеличил их на 50 % (с 90 млрд долл, до 135 млрд), причем Китай в 1988–1993 гг. удвоил военные расходы, доведя их до 40 млрд долл, при оценке по официальному обменному курсу и до 90 млрд долл, при оценке по реальной покупательной способности. Китай изменил свою военную стратегию, пересосредоточил свои вооруженные силы с северного направления на южное, о чем свидетельствует развитие военно-морских сил, совершенствование систем дозаправки самолетов в полете, планы оснащения их ВМС авианосцем, приобретение истребителей современного класса. По оценке Ли Куан Ю, «…размеры изменения Китаем расстановки сил в мире таковы, что миру понадобится от 30 до 40 лет, чтобы восстановить потерянный баланс. На международную сцену выходит не просто еще один игрок. Выходит величайший игрок в истории человечества» [237]. Западные аналитики начинают сравнивать подъем Китая с дестабилизировавшим мировую систему подъемом кайзеровской Германии на рубеже XIX–XX вв.