Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович

В третью группу входят те государства, где националистическо-традиционалистский элемент решительно преобладает. Здесь местные общества предпочли традиционные ценности своего исторического пути — религию, стиль жизни, моральные устои, т. е. все особенное, что отличает данный этнос от прочих. Национализм в этих обществах является главным мотивом любых общественных движений и изменений. Границы, флаг, предпочтение «испытанного прошлого» сомнительным по своим результатам инновациям — основы этой группы государств, в которых живет не менее трети населения мира. Стиль взаимоотношений представляет собой смесь националистической экзальтации и соображений классического баланса сил. Присоединение к мировому рынку кажется опасным, демократия выглядит как угроза ослабления почитания национальных святынь. Страны этого типа есть на всех континентах, но в первую очередь следует назвать страны Ближнего Востока, Африки, Южной Азии и Латинской Америки.

Согласно «горизонтальному» критерию, главной причиной ужесточения современной международной обстановки является, так сказать, общий фундаментализм, суть которого в том, что в развитых и новых индустриальных, посткоммунистических и развивающихся государствах, в формированиях пауперизированного «четвертого» мира происходит обращение к истокам — родовым обычаям, религиозным устоям, патетике устоявшихся ценностей, поколебленных влиянием Запада, но теперь, в условиях его внутренней обращенности, снова вышедших на поверхность. В странах ОЭСР первоочередными заботами общества стали сохранение здоровой семьи, моральных ценностей, борьба с безработицей, с экологической опасностью. В успешно развивающихся новых индустриальных странах (Южная Корея, Сингапур, Малайзия и др.) отмечается всемерная поддержка семьи, религии, попытка сохранения почти кастовой структуры. В бывших странах социалистического лагеря и большинстве развивающихся стран очевидна поддержка национальных религий. Беднейшие страны поддерживают родовые уклады или вождей, опирающихся на сугубо автохтонную среду.

Мир как бы повернулся к своим основам. И это могло бы породить новую гармонию (как отвлечение от международных трений), если бы не тот факт, что исконные основы у каждого субъекта мирового сообщества очень разные. Раньше это различие камуфлировалось идеологическими одеждами, сейчас камуфляж отброшен, и обнажилось во всей очевидности культурное, традиционное.

Пришло время оценить первые результаты этого «отлива истории», выявившего не пестроту мира (что было очевидно всегда), а фундаментальную противоположность основных цивилизационных парадигм. Семь таких парадигм — западная, латиноамериканская, восточноевропейская, исламская, индуистская, китайская и японская — отклоняются от «предписанной» им историко-экономическими законами прошлого интеграции мирового хозяйства и культуры, сохраняя цивилизационную дистанцию и формируя почти непреодолимые рубежи между пространствами, столь сблизившимися благодаря телефону и самолету. На этих рубежах вспыхивают основные конфликты современного мира.

Цивилизации современного мира

Западная цивилизация. Запад недолго испытывал эйфорию победы в холодной войне, в войне в Персидском заливе, Сомали, Югославии. Последующие события активизировали внутренние интеграционные тенденции. Так, после краха коммунизма ответом на враждебность внешнего мира стало по одну сторону Атлантики создание Североамериканской ассоциация свободной торговли, по другую — программа интенсивной и экстенсивной эволюции Европейского союза. В состав ЕС вошли еще четыре европейские страны (Швеция, Финляндия, Швейцария и Австрия), началось активное укрепление рубежей группировки — Шенгенские соглашения довольно резко ограничили доступ в ЕС; береговая охрана США не допускает в страну гаитян, кубинцев, китайцев и прочих. В ряде стран были приняты законы, ограничивающие въезд представителей Африки, Азии, Восточной Европы и Латинской Америки. Официальная мотивировка принятия таких законов наиболее прозрачно звучит в британском законодательстве: «С целью избежать ситуации культурного противостояния». Такая формулировка кардинально отличается от принимавшихся раньше: тогда речь шла, с одной стороны, об идеологии, враждебных режимах, экономических соображениях, а с другой — об экуменических ценностях, глобальном альтруизме А. Швейцера и матери Терезы.

Сегодня на Западе открыто обсуждается вопрос, когда начался упадок региона. Если в 1920 г. Запад осуществлял контроль над половиной земной поверхности — 25,5 млн кв. миль из 52,5 млн общей площади суши, то к 1993 г. зона контроля сократилась до 12,7 млн кв. миль (собственно западноевропейский регион плюс Северная Америка, Австралия и Новая Зеландия). Сейчас население Запада составляет примерно 13 % мирового и по прогнозам уменьшится до 10 % в 2025 г. (уступая по численности китайской, индуистской и исламской цивилизациям).

Примерно 100 лет доля Запада составляла около двух третей мирового промышленного производства. Пик пришелся на 1928 г. — 84,2 %. В дальнейшем доля Запада в мировом промышленном производстве упала до 64,1 % в 1950 г. и до 48,8 % в 1992 г. К 2015 г. доля Запада в мировом ВВП понизится примерно до 30 %. Если в 1900 г. армии Запада насчитывали 44 % военнослужащих мира, в 1991 г. — 21 %, то к 2025 г. предположительно — лишь 10 % [21]. Но самое главное — качественные изменения — более медленный темп роста, значительное уменьшение уровня сбережений, истощение потока инвестиций, низкий показатель роста населения, постоянный рост расходов на индивидуальное потребление, гедонистические тенденции в ущерб трудовой этике.

В качестве причин начавшегося упадка Запада указывают на следующие моральные соображения: ослабление семейных связей, рост количества разводов и количества семей с единственным родителем, ранний сексуальный опыт; отказ граждан от участия в добровольных объединениях и связанных с этим участием обязательств; ослабление природного трудолюбия, той трудовой этики, на которой строилась мощь нации; распространение антисоциального, криминального поведения, наркомании, разгул насилия; падение авторитета образования, престижа ученых и преподавателей.

Перестает работать прежняя схема, когда трудолюбивые иммигранты стремятся к максимально быстрой ассимиляции. Общество начинает терять единство. Проповедь многокультурности попросту маскирует общественный раскол. Сторонники многокультурности, по мнению А. Шлесинджера, «являются очень часто этноцентрическими сепаратистами, которые в западном наследии не видят ничего, кроме преступлений» [335].

Подмена прав индивидуума правами групп будет означать ослабление западной цивилизации, нанесет ей первый удар. Вторым по значимости ударом мог бы быть раскол Запада на североамериканскую и западноевропейскую части. Третья опасность для Запада — упорно верить в свою всемирную универсальность и навязывать эту веру по всем направлениям. Западная цивилизация, повторим еще раз, ценна и сильна не тем, что она универсальна, а тем, что она уникальна.

Латиноамериканская цивилизация — явно отошедшая от Запада и ныне самостоятельная ветвь с хрупкими демократическими традициями, с корпоративной мистической культурой (отсутствующей на Западе), с католицизмом без признаков идей Реформации, влиянием местной культуры (истребленной в Северной Америке), чрезвычайно своеобразной литературой и культурой в целом. Лидер — Бразилия — активно осуществляет охрану своей индустрии от импорта. Складывается впечатление, что эта цивилизация смирилась с ролью своеобразного «подвала» Запада, со своей отсталостью, так наглядно продемонстрированной в войне на Фолклендских островах и, разумеется, на мировых рынках. Эта цивилизация питает слабые надежды на расширение НАФТА на юг, активно маневрирует, привлекая японские и западные капиталы, ищет монокультуры, по существу, обреченно соглашаясь на роль фактически младшего (о чем свидетельствует такой показатель, как доля ВНП на душу населения) партнера Запада. В начале XX в. к латиноамериканской цивилизации относились 3,2 % населения, в 1995 г. — 9,3 %. По прогнозу, в 2025 г. в ареале латиноамериканской цивилизации будет жить 9,2 % населения мира. Производство этих стран в 1950 г. составляло 5,6 % мирового, а в 1992 г. — 8,3 %. Воинский состав армий латиноамериканских стран в 1991 г. достиг 6,3 % общемирового.