Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович

И все же остается вопрос, почему именно этот небольшой регион возвысился над остальным миром и противопоставил себя ему? По-видимому, феномен Запада стал возможен в результате стечения нескольких исключительно благоприятных обстоятельств. Первое обстоятельство связано с исчезновением страшной, деморализующей внешней угрозы, ставившей под вопрос сами цивилизационные основы. После битвы при Туре в 732 г., когда европейские рыцари отразили арабское нашествие, опасность для Западной Европы быть порабощенной внешним врагом исчезла на тысячу с лишним лет. Аттила еще врывался в долину Дуная, монголы выходили к Карпатам и Балканам, османы достигали Вены, но все эти вторжения нельзя сравнить с крахом нескольких цивилизаций мира под ударами воинов Мухаммеда, Чингисхана, Тамерлана, сельджуков и османов.

Пространство между Лиссабоном, Стокгольмом, Веной и Лондоном после великого переселения народов и ярости сараци-нов получило тысячелетнюю передышку. Разумеется, феодалы вели свои столетние войны, вассалы восставали против суверенов и пр., но даже в условиях феодальной розни росли и зрели Мадрид, Париж, Амстердам и Лондон, не знавшие судеб Константинополя, Киева, Пекина и Дели. (Сравнимое счастье безопасности от внешней угрозы имела лишь островная Япония до 1945 г.) Несколько столетий относительно мирного развития дали Западной Европе возможность осуществить внутреннее урегулирование и ослабили болезненный пессимистический фатализм, характерный для народов, брошенных историей на растерзание свирепым соседям — носителям иного цивилизационного кода. Такие битвы, как при Кресси или Пуатье, «отвлекали» сотни рыцарей, но давали миллионам благоприятную возможность зафиксировать внутреннюю организацию, сформировать оптимистический характер народов, уверенных в завтрашнем дне более, чем их несчастливые соседи. Формировалась здоровая психическая основа.

Второе обстоятельство связано с историческим наследием античности. Разбитая варварами Римская империя сохранила греческие и латинские тексты, которые западноевропейцы получили от арабских ученых. Маймонид и другие ученые распространили тексты гениев античности среди монастырских схоластов Западной Европы. Так или иначе, Северная Италия, Франция, Англия, Испания стали наследниками великих культур Афин, Рима, Константинополя. Двухтысячелетнее наследие греков и латинян нашло благодарных восприемников не в старых центрах южного Средиземноморья, не в долинах Нила и Междуречья, но в скромных поначалу университетах Болоньи, Саламанки, Парижа, Оксфорда. Между 1200 и 1500 г. в Западной Европе было основано примерно 70 университетов. В XIII–XVI вв. в маленьких университетских городах Европы свершается чудо — наиболее восприимчивые люди с любовью и страстью впитывают идеи, литературу и искусство далекой эпохи. Ренессанс не имел места нигде более в мире. Тексты античности неимоверно ускорили развитие той части Европы, которая ранее ничем не отличалась от остального мира. Такой передачи информации — через тысячелетие — не знала мировая история. Философия и естественные науки получили толчок для развития. Без Возрождения (Ренессанса) не возникла бы та особенная оптимистическая рациональность, которая стала отличать западного человека от других людей. В литературе Греции и Рима он находил обоснование индивидуализма и свободы. В искусстве античности — неистребимую патетику красоты — главное достижение античного мира, позже сраженную патетикой справедливости раннего христианства. Заимствованные из текстов Платона и других античных авторов принципы демократии, аристократии, автократии, меритократии получили зрелую аргументацию и нашли последующее применение в искусстве управления. Ренессанс помог постичь уроки трагедии человеческого бытия, способствовал рациональному восприятию человеческой жизни как серии сложных испытаний, требующих для своего преодоления мобилизации воли, ума, предприимчивости, глубокой веры в человеческие способности. На волне этого самоутверждения в XV в. Запад освоил огнестрельное оружие, карманные механические часы, прялку с ножной педалью и, главное, книгопечатание [26]. Именно в эпоху Возрождения меняется отношение ко времени: экономия его становится одним из главных атрибутов рационалистического мышления. Возрождение сделало человека лично ответственным за свою судьбу. «Распад отношений личной зависимости повлек за собой невиданную ранее территориальную и даже социальную мобильность человека» [50]. Именно в эпоху Возрождения Запад, по существу, навязал свою модель почти всему остальному миру, и в сознании европейцев укрепилась вера в универсальность своего общественного устройства и своей системы ценностей. (Тогда же произошел и трагический раскол Европы на Западную и Восточную.)

Третье — влияние Реформации. Осуществилась духовная «модернизация» — переход от религиозного самоотречения к более «равному» отношению с Богом, навеянный античным «опытом» общения с небожителями Олимпа. Влияние Ренессанса сказывалось не в отходе от христианства, а в придании отношениям человека с единым Богом характера своего рода договора, соглашения, основанного на рациональном восприятии высшей воли. Произошел великий процесс Реформации, давшей человеку меру своей угодности Богу, определяемую (без посредников в лице жрецов церкви) степенью жизненного успеха. М. Лютер, Ж. Кальвин и другие протестанты дали человеку возможность верить в свои силы на этом земном пространстве в эту отмеренную человеку долю времени. В результате Реформации многие народы Запада сделали своей религиозной обязанностью максимально изобретательное трудолюбие. Реформация вознесла человека, отдельного человека, индивидуума. Лютер писал: «Я есть человек, а это более высокий титул, чем князь. Почему? Да потому что князей создал не Бог, а люди; но что я есть человек, это мог сделать один только Бог». Согласно Лютеру, человек, следуя внутренней природе, подчиняется только самому себе и не зависит ни от кого другого. И все вокрут зависит от того, каков этот человек. «Плохой или хороший дом не делают строителя плохим или хорошим, а хороший или дурной строитель строит хороший или плохой дом. И в целом не работа делает работника таким, какая она есть, а работник делает работу такой, каков он сам» [94]. Из Женевы Кальвин писал, что труд — не наказание за грехи, а наоборот, «в труде человек вступает в связь с Богом, что именно в труде состоит моральный долг человека перед Богом. Лень и праздность прокляты Богом» [154]. Упорный труд и накопление капитала, расчетливость и благоразумие угодны Богу. Чтение Библии в каждой семье способствовало распространению грамотности, поведение человека ускользало из-под церковного контроля.

Католическая церковь не могла не отреагировать на процессы, связанные с Реформацией: светские правители в католических странах получили силу и власть прежних первосвященников. Католицизм перестал быть тотальным. Ради выживания он обратился к искусствам, к более рациональной теологии и более секулярным методам общения с паствой. Бог западного человека после Реформации перестал быть суровым утешителем, как это было везде за пределами Западной Европы. Он стал устроителем общественного выживания на основе мобилизации собственных сил каждого человека. Пронеся позднее крест через все океаны и все материки, миссионеры вдохновлялись приобщением других к Богу, пострадавшему за человека. Эта гуманизация религии дала западному человеку мощь носителя божественного начала. Не полагаться на Бога, а своей энергией доказать преданность его замыслу, не прятать ум в слепой вере, а открыть его для невиданных чудес природы, созданных Богом, но познаваемых разумом, — вот что стало главным в новом отношении верующих к миру.

Четвертое обстоятельство, произведшее новый тип человеческого сознания, — изобретение И. Гутенбергом печатного станка. Творения титанов мысли, карты путешественников, труды астрономов после 1572 г. стали воспроизводиться, фиксироваться, распространяться во многих экземплярах. Нигде в мире человеческая мысль не получила столь твердого основания для осмысления мира каждым человеком. Печатный пресс сделал Библию достоянием христианской семьи, приумножил значение античного наследства, позволил заняться рациональным освоением земного пространства и мировой истории. Книга — сохраняемое и распространяемое средство накопления опыта — стала главным орудием Запада. Пройдут столетия, прежде чем книга займет подобное место в жизни других народов. Но к этому времени Запад добавит массу новых технических изобретений, научится использовать то, что было изобретено другими народами. Начало же пути — нелепые наборные диски Гутенберга, способствовавшие становлению Запада в нынешнем понимании на несколько веков раньше других регионов мира.